Любовь без поцелуев (СИ)

– А мы же все как-то Макса терпели!

– Ты, блядь, ещё раз Макса помянешь – я тебе, нахуй, фингал поставлю!

– Комнин, Менштейн, мне вас рассадить? Если так, прямо, надо поговорить, выйдите и поговорите, а то я себя не слышу!"

"– Да не, мы тихо, – выходить на уроке в мои планы не входило, поэтому я замолчал, лишь периодически в воспитательных целях пиная Игоря под партой. Парта была низкая, пинать было неудобно, и я перешёл на тыканье карандашом. Карандаши у меня всегда остро заточены, и не точилкой, а ножиком, люблю это дело.

А на перемене началось веселье. Конечно, шмотьё этой Ани (у неё фамилия была Муравьёва, вот уж чья бы корова мычала насчёт тупых фамилий) никто тырить не стал, я насчёт этого указал особо. Его просто порезали портновскими ножницами из девчачьего кабинета трудов на серпантин и раскидали. Только немного нижнего белья оставили, просто покидали в грязь у входа, как полагается. Вопли были, визги, ну и, конечно, обвинения в мой адрес. Ну и что? Я к её комнате и близко не подходил.

Завучиха ей так и сказала, что дверь надо закрывать аккуратно.

Вот была веселуха – все эти злобные рожи новичков, это чувство, когда до тебя доходит – тебя просто скинули в яму, у которой гладкие цементные стены, такой «зидан», и ори – не ори, кидайся на стены – бесполезно. Всем похуй.

Так мы тут и живём.

– Эй, ты! Как там тебя, Колян? – окликнул я пацана-Муравьёва.

– Николай.

Тоже мне, блять!

– Ладно, Колян, смотри и слушай сюда. Ты, кажется, вчера малость не въехал. Я всё, что сказал, я это очень серьёзно сказал.

Мне как-то откровенно поебать, что вы там со своей сестрицей о себе воображаете. Может быть, что ты – Николай II, а она – Анна Австрийская. Но тут, – я обвёл рукой, как бы показывая ему всё это – холодные коридоры, выкрашенные серо-голубой и серо-зелёной краской, кабинеты, спальни, нашу грязную столовку, воняющие хлоркой и мочой туалеты, здоровенную чугунную «радугу», – тут у нас всё по определённому порядку. Сечёшь? Нет, ты в глаза мне глянь!

Глаза у него были какие-то непонятные – не серые, не голубые – вообще никакие, и смотреть на меня он, конечно, не стал.

– Ты бы себя со стороны слышал, – забормотал он, глядя вбок и в пол. – Рассуждаешь, как…

– Ты что, не въехал? Я тебе серьёзно говорю. И ещё – твоя сестра, смотрю, любительница повыёбываться. Так вот, запомни сам и передай ей – получать за это будете оба, – я шагнул к нему и, прежде чем он глазом моргнул, ткнул ему двумя пальцами в солнечное сплетение.