Любовь без поцелуев (СИ)

– Владимир, а почему твой друг на меня так смотрит? Наверное, опять рассказывал ему, какая у тебя плохая мать? Я знаю, ты это любишь – жаловаться всем, какой ты бедный и несчастный, как тебя все притесняют?! – вдруг спросила она. Нет, ну, вот с чего вообще такое взяла? Вовчик насупился.

– Да нет, что Вы, – друга надо было спасать. – Просто я раньше таких красивых женщин только по телеку… телевизору видел.

– Ой, ну что Вы, Станислав… – она заулыбалась и зубы у неё были белыми-белыми, как в рекламе зубной пасты. – Вот, Владимир, даже твой друг умеет нормально разговаривать, а тебя учили-учили и всё без толку! Я, прямо, не знаю…

Ну вот, ничего не скажи, всё по Вовчику прилетает!

Батя у Вовчика был здоровым мужиком, пониже меня, но покрупнее.

Мы с ним решили побороться, я его давил-давил, но он меня сделал! Охуеть!

– Ничего себе… Вам, молодой человек, надо подумать о карьере профессионального рестлера или борца. Не думали спортом заняться?

– Да не знаю… Этим же вроде с детства заниматься надо, да и дорого это – тренажеры, всякие там препараты… У меня денег нет.

– Эх, а вот когда я был маленьким, передо мной таких вопросов не возникало. Какие деньги? Партия за меня платила!

– Какая партия? – поинтересовался я. Это что же за партия такая?

– Коммунистическая. В то время…

Тут Вовчик сделал страшное лицо и утащил меня из комнаты, сказав, что что-то показать хочет.

– Блин, если при бате упомянуть всю эту хрень, он в жизни не заткнётся. Он уверен, что стал бы чемпионом Союза или как-то так, если бы чего-то там не развалилось, и ему бы не пришлось деньги зарабатывать.

Он, типа, сдал от этого и сейчас таких результатов не выдаёт. Потому и меня напрягает – ты, говорит, лучше сейчас жизнь прочувствуй, чем потом. А мать – ну, у неё свои соображения. Они всё время спорят на эту тему, а мне как-то по барабану. Я не хотел бы в Советском Союзе жить. Пионеры, Ленин, Сталин…

– Маркс и Энгельс, – вспомнил я.

– Комсомол там всякий… Вот прикинь, какой-нибудь хмырь-секретарь комсомола начал бы до тебя докапываться: «Почему, мол, не так одеваешься, почему так себя ведёшь, почему взносы не платишь?»

– А вот хуй! Это я был бы секретарь, это я бы до всех докапывался! – мне вдруг стало смешно.

И грустно. Вот и Макс тоже переживал из-за этого. Макс… И всё-то я на него натыкаюсь. На его слова, на его мысли, на его поступки. Как будто он не только свою комнату захламлял своими вещами, но и всю мою жизнь – собой. Только вещи он забрал, а себя оставил где-то внутри меня.