Любовь без поцелуев (СИ)

Каким Стас был раньше – в тринадцать, в четырнадцать, в пятнадцать лет? Таким же отмороженным, как сейчас? Как он улыбался до травмы, плакал ли когда-нибудь? Что рассказывал о своей семье, чем мечтал заняться после школы?

Время.

– Я пойду, – сообщил я девочке, застёгивая куртку. Куртка у меня шикарная – демисезонный пуховик, оформленный «под кожу», внутри – настоящий гагачий пух, по капюшону – мех скунса. Я её в гардеробе не вешал – ещё разорвут или порежут. Так-то это неудобно, но вот сейчас пригодилось.

– Подождёшь меня?

– Ага.

Воздух жгуче-холодный. Как тогда, в первый раз, бегу по карнизу (ну и широченные тут карнизы! И вся эта лепнина тоже – пошлая роскошь!), спрыгиваю с козырька, оглядываюсь. Вроде, никто не смотрит… Пробегаю полосу жёлтого света, вспоминая, где через забор мы перелезали в прошлый раз. Ага, вот верёвка, закопанная в палые листья. Забор. Пружинисто спрыгиваю на валяющуюся шину, сальто, приземляюсь. Не зря тренировался! Бегу, подсвечивая землю экраном, чтоб не грохнуться.

"Вот и дорога. Я едва не улетаю в канаву, задумавшись. Темно – фонарей нет, луны нет, только экран смартфона горит. Дорога пуста. Ну, кажется, вон там мелькают фары. Надеюсь, это они.

Точно, белые «Жигули». Аллилуйя, а то меня чего-то, несмотря на тёплую куртку, трясёт… Хотя это не от холода, конечно.

Из «Жигулей» вырвался коктейль едкой химии, тепла и какого-то доисторического хеви-металла. Алькатрас за рулём, рядом с ним – коробка с какой-то дрянью. Обычная картина для его машины, которая, порой, напоминает помойку на выезде – столько он в ней всего возит – и всё нужное, и очень нужное.

– Ну, заползай, – Спирит развалился на заднем сидении, держа ноутбук на коленях, – и не целуй меня, у меня триппер.

– Ёпта, где ты его взял?! – у меня брови чуть до затылка не уехали.

– Где-где, в Питере! – друг поморщился. – Давай, лучше, рассказывай, какого ты посреди ночи нас срываешь?

– Действительно, Форслайн, что стряслось? – Алькатрас обернулся, убавив громкость. – Спирит тут бегает, как подпаленный, его послушаешь, так ты в концлагере сидишь… А похудел, действительно. Это плохо.

Алькатрас наш лидер, ему уже двадцать пять.