Любовь без поцелуев (СИ)

Потом страх ушёл, но, всё равно, где-то в глубине души осталось это страшное – «детдомовец», «сирота», «отказник»…

«Не странно, что он такой бесчувственный, – думал я, комкая свои трусы и носки. – Я бы, на его месте… А вообще-то, какой он… Все такими бы были».

– А давай, – подала голос Банни с кровати, – сходим к нему?

– А?

– Ага. К карцеру. Поговорим с ним. Ну, не знаю, – Банни приподнялась, лицо у неё было опухшее, длинные вьющиеся волосы возле лица намокли от слёз. – Может, у него какие идеи есть? У Стаса всегда идеи есть!

– Да какие тут идеи? Тут уже ничего не сделаешь.

Это, блин, не кино.

– И всё-таки, давай сходим! – она с надеждой посмотрела на меня. Глаза у Банни были светло-голубые, длинные бесцветные ресницы совсем слиплись от слёз.

– Ну, давай.

Мы шли тихо-тихо, прислушиваясь к каждому шороху. То ли мне глючилось, то ли правда, но казалось, что обычный шум, какой стоит после отбоя, пока все не заснут, немного громче. Впрочем, этому было понятное объяснение – всё-таки, последний день каникул, дети вернулись, делятся впечатлениями.

Воспитатели их успокаивают и коридоры пусты. Никому нет дела до Стаса, которому грозит почти несправедливый приговор.

Жаль? Да нихрена мне его не жаль. Он псих, он садист, он…

«Макс, хочешь яблоко?»"

"Яблоки здесь дают какие-то ужасные. Мало того, что зелёные, так ещё, похоже, выросшие где-то высоко в горах. С которых они падали. Все в пятнах и вмятинах. Смотреть противно! И кислющие. Стас их ест, как электрическая соковыжималка, причём, вместе с косточками.

А тогда он принёс жёлтое яблоко. Их ещё называют «банановыми». Где взял – непонятно, просто отдал мне и ничего не попросил взамен. Яблоко было тёплым, нагретым его рукой, и я просто долго носил его, чувствуя это тепло и принюхиваясь. Потом съел, конечно.

Я должен ему помочь. Не знаю как, но должен.

Дверь карцера – тяжелая, оббитая жестяным листом, кое-где отогнутым и небрежно выкрашенным в зелёный. И со щелью под ней – чуть меньше пальца толщиной.

– Стас, – тихо позвала Банни, ложась на пол, – эй, Стас, ты там как?

С той стороны послышался шорох и скрип.

Мне представился Стас, скатывающийся с кровати, на которой нет белья, и ложащийся на пол, лицом к щели. Помедлив секунду, я тоже лёг, близко-близко.

– Ничего, ништяк… Кровь остановилась, но рубашке пиздец… Чё там, как?

– Хуёво, – мне почудилось или через щель я, действительно, почувствовал его дыхание –горячее, с запахом табака и немного – алкоголя.

– Да уж… Чё, менты приезжали?

– Нет пока.