Любовь без поцелуев (СИ)

– О, ну, ладно… Прости, просто это выглядит так странно… Ну, и что мы теперь, мирись-мирись-мирись и больше не дерись?

– А вот этого не обещаю."

"– А если будешь драться, то я буду кусаться.

– А я тебе зуб выбью. Хотя, как пойдёт.

Макс затыкается и пытается чистить картошку. Я замечаю, что он отколупывает кусочек и пытается жевать. Морщится.

– Ты есть хочешь? – соображаю я.

– Ну, вообще-то, да, я сегодня целый день толком ничего не ел.

– Ща погодь, всё будет, – я встаю и иду в соседнее помещение.

Отлично, Мася на месте.

– Мась, подгони нам тушёнки пару банок и хлеба!

– Хуя ли у тебя аппетит, Стасик!

– Хуя ли тебе не хватает! Сколько этой тушенки мимо нашей жратвы идёт? Давай-давай, и я не знаю, чайку налей, что ли… Печенье там есть, что-нибудь такое?

– Ты ж печенье не ешь? – удивляется Мася. Ей лет тридцать, и, как я доподлинно знаю, кроме водилы на грузовике с продуктами, она даёт кое-кому из старшеклассников и физруку.

Блевать тянет, как подумаешь. Она и мне как-то намекнула, да что намекнула – прямо лапать полезла: «Ты, Стас, уже взрослый, уже мужчина»! Бля, я взрослый, а ты старая! Еле отвязался тогда, а потом пришлось соображать что-то, чтоб она не крысилась, шлюха озабоченная. Ну, это потом я её конкретно построил.

– Не мне, Максу.

– Пидору этому?

– Язык прикуси. Тащи жратву. Я на днях зайду, пообщаемся, мне там надо кой-чего будет, ты имей в виду.

– Да ты бы и так заходил, Стасик…

Тфу, шлюха!

Тушёнка и чай появляются через минуту. Макс ест, а я смотрю. Смотрю, как он ест и жмурится, и радуюсь.

– Никогда не думал… мммм… что простая тушёнка… мммм… такая вкуснятина! Фуа-гра – отстой!

– А ты ел фуа–гра?

– Ага…

Я смотрю на него и думаю, что Макс жил до приезда в интернат какой-то совершенно особой, неведомой мне жизнью.

Паркур, фуа-гра, смартфон и всякая такая хрень. Как будто совсем из другого мира человек. Из того, другого мира – за этими стенами.

Ну и что? Сейчас он здесь. Здесь, в моём мире. Чем мне всегда нравился наш интернат – это закрытая система. Её можно подгрести под себя, переломить. И люди никуда не убегут, тут все рядом, всех можно достать. Так, значит, до середины декабря? Немного, но мне хватит.