Любимая президента

Смотрю на светлые волосы с тонкой ниточкой серебра и чувствую, как пол уходит из-под ног, как начинает крутиться комната. Кажется, я сейчас упаду. Потому что от облегчения, радости и одновременно нахлынувшего отчаяния затошнило.

- Нет на это времени! Никаких обмороков и соплей! Потом! Куда нести? Нужно место, где его не увидят и не найдут. Быстрее! Мы у всех на виду!

Я почти ничего не слышу, меня слишком трясет, меня буквально подбрасывает, как в ужасной лихорадке, даже зубы стучат. Мне очень хочется кричать, и я не могу.

- В погреб!

Послышался голос Ларисы Николаевны. Он был на удивление четким и сильным. Отрезвил меня от ступора.

- Несите в погреб. Правда, там узкая лестница! Один пусть спустится вниз и держит за ноги. И осторожно, там слева банки с консервацией!

- Где погреб?!

Она указала рукой на кладовку."

"- Там откидная дверца в полу. Выключатель справа. Люк не закрывайте, в погребе света нет - лампа перегорела.

Гройсман кивнул своим людям, и они потащили Петра в сторону кладовки. Я вся то холодела, то горела от жара. Вся тряслась, шла за ними, прижимая руки к груди. Успела заметить, как распахнулись полы пальто, и вся грудь раненного обмотана пропитанными кровью бинтами. Белая рука безвольно свисает почти до пола. И мне до дикости хочется схватить ее и сдавить обеими руками. Его рука…его такая любимая мною рука, с длинными пальцами, с аккуратной, но очень широкой пластиной ногтей.

- Осторожно, олухи! Его нельзя трясти! Один внизу, один вверху! Спускаем медленно!

Карл Адольфович метался возле люка, потом полез следом за нами.

- Темень хоть глаза выколи! Свети сюда! Они не видят, куда нести!

- Я… я сейчас одеяла принесу и чистые простыни! А ты вниз спустишь, Марин! Давай! Что стала? Идем со мной! Марина!

Толкнула меня в плечо, и я дернулась всем телом, словно очнувшись ото сна.

Пока спускалась по лестнице, ноги тряслись так, что казалось, я сейчас упаду, а руки соскальзывали с перил. Низ живота сводило спазмами, и сердце не просто билось, оно выскакивало из груди. Мысли о том, что он жив, сменяли мысли о том, что он без сознания и что потерял много крови. Его принесли ко мне и…оставят здесь.

Одеяла бросили в углу погреба, на них постелили простынь, подушку и осторожно положили на них Петра.