Любимая президента

Дел полно…

Когда он вышел, Лиза почему-то пошла следом за ним. Она…хотела знать, кто это ОН…Кто вселится в их дом. Что за Золотарёв? Это он займет место отца? Почему так быстро? Ведь папу еще не похоронили?

Она шла на носочках следом за Райским…точнее, по его следам к кабинету, пока не затаилась у чуть приоткрытой двери.

- Что с девками?

- Поедут в монастырь. Это лучшее место. Сегодня подпишу документы об опеке.

- Ты? Почему вдруг ты? Мы же договаривались пятьдесят на пятьдесят. Одну я, одну ты.

- Они меня знают, а тебя нет. Кем ты им представишься?

- Какая разница! Пусть сидят в монастыре, а потом отпишут все нам, своим опекунам. Разве не об этом был уговор?

- Тебе мало, что Петьку устранили? Мало того, что ты займёшь кресло?"

"Голос Райского чуть дрожал, тогда как его оппонент говорил внятно и очень спокойно.

- Держи свое слово!

- Опека будет моя! Я заслужил за эти гребаные годы лизания задницы этому ублюдку!

Ублюдком он назвал их отца…Руки Лизы сжались в кулаки, и она стиснула челюсти.

Прислонилась к щелочке в дверях, увидела силуэт второго мужчины. Он вдруг схватил Райского за горло.

- Ты мне больше не нужен…гнида. Думаешь, я не знаю, как ты сливал меня своему хозяину, как работал и вашим, и нашим?

- Отпустииии…Гриша…отпусти…

- Сука. Достал меня за все эти годы.

Из кабинета доносилась возня, хрипы, стоны. Пока Лиза не услышала грохот. А потом не увидела, как на пол грузно рухнуло тело Райского с широко распахнутыми глазами.

- Зачисть здесь все…у министра случился инсульт, и он скончался на месте. – переступил через труп Райского. - И проследи, чтоб все мои вещи были доставлены сюда. Девками займись. Что там с документами из опеки?

Лиза сделала несколько шагов назад, а потом бросилась в комнату, схватила сестру за руку.

- Бежим…они нас…они нас хотят в монастырь увезти и запереть там навечно.

Я впала в ступор.

Только время с Льдинкой хоть как-то оживляло, заставляло очнуться, прийти в себя. На его улыбку невозможно было смотреть без эмоций, он словно вытягивал меня из ледяной пучины отчаяния. Лариса Николаевна не трогала…теперь она больше молчала. Я понимала, что обидела ее, а открытая мною тайна скорее всего повергла в шок, возможно, даже испугала.