Любимая президента

Либо зятем мне станет, а ты сватом…либо…». Так что давай, бл*дь, вали из своей деревни. Прощайся со своей….

- Я ее люблю.

- Какая, на х*й, любовь? Любовь у него. Яйца в коробку собрал, хер замотал в колечко и на президентское кресло. Людку е*и. Глаза закрой и вперед. Мне ли тебя учить. Все. Слышать больше ничего не хочу. Ослушаешься…в одних трусах из дома уйдешь. Ни копейки. Ни черта не получишь. Слесарем, сука, иди работай, тогда и жопу своей, как ее там, Маньке, подтирай. Из армии можешь сразу уходить, иначе сошлет тебя хер знает куда! И будешь сверкать пятками где-то в горячих точках.

Все! Хватит играться в самостоятельного!

- Надя…ЕЕ зовут не Маня, а Надя!"

"- Насрать! Нет у меня времени! Чтоб завтра Людке предложение сделал. Кольцо бабки моей возьмешь и на палец ей нафигачишь, а ночью вставишь по самые гланды, чтоб завтра же она к отцу своему побежала и о свадьбе сообщила! А Маньке своей денег дай. Сколько надо.

Значит, не сильно любил он Надю. Потому что всю дорогу в «Мухосранск» о словах отца думал.

О повышении, о президентском кресле, о деньгах и о приданом Людки. О том, как изменится его жизнь, окончатся казармы и командировки. И о том, как она изменится, если ослушается…из армии уходить не смог бы. Всей его жизнью была военная карьера. А горячие точки…Да, генерал вполне мог все это устроить.

Подумал и…обратно поехал. Даже не поговорил с ней. Наверное, потому что боялся в глаза ее зеленые посмотреть и передумать. А передумывать не хотелось. Маячило слишком удачное будущее.

Так и бросил ее без объяснений, без единого слова. Даже «прощай» не сказал. Денег тоже не дал. Мерзко это было как-то - денег предлагать.

Вечером купил букет цветов, взял кольцо и к Людке поехал. Трахнул ее тогда, поставив раком в коридоре, кончить долго не мог, только в рот. Через неделю они поженились. Он, и правда, тогда нажрался, как скотина. Потому что Надя…на свадьбу пришла. Слова ему не сказала. Чужая совершенно. Ему так и удобней было. Никаких слез и упреков.

Понял тогда, что никакой любви и не было на самом деле. Прав был отец. Любовь перегорела. Только жалость осталась и неловкость, стыд за то, что вот так поступил. И то тоже ненадолго. Карьера понеслась в гору. На бешеной скорости. Генерал слов на ветер не бросал. Зятя быстро поднял.

Помнил, как мать тогда сказала:

«А говорил, что любишь…Любил бы и в горячие точки ради нее поехал бы, и в одних трусах пошел бы в Мухосранск. Не умеешь ты…Как и отец твой».