Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Остальные предметы мебели явно предоставил не комитет по управлению лечебными учреждениями. Рабочий стол восемнадцатого века не был завален всякой ерундой вроде картонных календарей или стандартных ежедневников, на нем находилась лишь книга для записей в кожаном переплете, серебряная чернильница и лоток для бумаг. Тут стояли два кожаных кресла и угловой шкаф-буфет красного дерева. Создавалось впечатление, что главный врач собирал старинные гравюры и особенно увлекался техникой меццо-тинто и эстампами восемнадцатого века.

Дэлглиш изучил коллекцию работ Джеймса Макарделла[42] и Валентина Грина[43], расположенных по обе стороны каминной полки, и обратил внимание на то, что пациенты доктора Этриджа раскрывали тайны своего бессознательного, сидя под парой утонченных литографий Халлмандела[44]. Он подумал, что неизвестный, обокравший клинику, возможно, и был джентльменом, если верить Калли, но в искусстве он точно не разбирался. Не было ничего удивительного в том, что второсортный воришка предпочел пятнадцать фунтов наличными двум творениям Халлмандела. Эта комната, несомненно, радовала глаз и свидетельствовала о том, что ее хозяин был человеком со вкусом и обладал средствами для проявления своего вкуса. Это была комната человека, который не видит причин для того, чтобы его профессиональная жизнь протекала в менее приятном окружении, чем его досуг. И тем не менее не все тут было идеально. Чего-то все же не хватало. Изящество казалось немного искусственным, хороший вкус — немного претенциозным. Дэлглиш почувствовал, что пациенту, возможно, было бы лучше в теплой, безыскусной, непропорциональной клетушке наверху, где Фредерика Саксон работала в изобилии бумаг, растений в горшках и принадлежностей для заваривания чая. Несмотря на гравюры, комната не отражала особенностей характера владельца. И это было на него похоже. Дэлглиш вспомнил о недавней конференции по проблемам психического здоровья и соответствующим теориям, где выступал доктор Этридж. Тогда его речь показалась Дэлглишу образцом глубокой мудрости; но впоследствии он с трудом мог вспомнить хоть одно из его высказываний.

Дэлглиш с Мартином спустились на первый этаж и увидели, как секретарь группы и Нейгл, вполголоса разговаривавшие с констеблями, тут же посмотрели в их сторону, хотя и не попытались к ним присоединиться. Четыре человека, томящиеся в ожидании, уныло стояли рядом, как плакальщики после похорон, озадаченные и сбитые с толку, поглощенные той пустотой, что обычно следует за печалью.