Лицо ее закройте. Изощренное убийство

Проктор — плохой актер. Он пытался выведать, что же именно знает его племянница, и чем больше выведывал, тем больше уступал. К тому времени как они расстались, Салли поняла, что тридцать фунтов, а может, и больше у нее в кармане.

Вмешался Проктор.

— Я сказал, что мне нужна от нее расписка, — скрипучим голосом заговорил он. — Я-то понимал, куда она гнет. Я сказал, что всей душой готов ей помочь, раз она собралась замуж и у нее будут расходы. Но на этом точка. Если она попытается еще раз ко мне приставать, я обращусь в полицию, так что мне нужна ее расписка.

— Больше она не попытается, — сказала тихо Дебора. Все посмотрели на нее. — Салли я имею в виду. Она просто играла вами, дергала за ниточки и забавлялась, наблюдая, как вы пляшете. А уж если к забаве еще и тридцать фунтов прибавится — совсем хорошо, но главное развлечение — посмотреть, как вы пыхтите. Но она не стала бы снова так забавляться. После первого раза новизна пропадает. А Салли любила пожирать свои жертвы свеженькими.

— Нет-нет, — Элеонора Макси протестующе развела руками, — она не была такой. Мы просто не знали ее по-настоящему.

Проктор оставил ее слова без внимания и вдруг улыбнулся Деборе, словно принимая ее в союзники:

— Это правда. Вы ее раскусили. Я был у нее на удочке. Она продумала весь трюк со мной. Я должен был принести тридцать фунтов тем вечером. Она заставила меня проводить ее до дома и подняться к ней в комнату. Отвратительно себя чувствовал — пробирался как вор. Тогда-то мы и повстречались с вами на лестнице.

Феликс расхохотался:

— Бедняжка Салли! Ну что за страсть к спектаклям! Она не могла жить без представлений, даже если это и обернулось бы смертью.

— В конце концов так и вышло, — сказал Дэлглиш. — Если бы Салли не пускалась в игры с людьми, она была бы жива до сих пор.

— Она была сама не своя в тот день, — вспомнила Дебора. — Обезумела просто. Мало того что платье как у меня надела, еще притворилась, будто принимает предложение Стивена. Она, точно ребенок, норовила все сделать назло. Получала, видно, от этого удовольствие.

— Она отправилась спать в прекрасном настроении, — сказал Стивен.

И все замолкли, вспоминая. Где-то мягко и чисто пробили часы, затем прошелестела бумага — Дэлглиш перевернул страницу.