Этому в школе не учат

— Да что вы так беспокоитесь? Разберемся…

И Курган опять оказался в камере — правда, уже советской.

Это ему на роду написано — чтобы за ним с лязгом закрывались тюремные засовы. Только они потом всегда отпирались.

В камере скучала пара воров-майданщиков, чья специализация — кражи вещей у пассажиров поездов.

— Что за гусь? — лениво спросил один, тощий и фиксатый.

— Гуси на пруду крошки жрут. А перед тобой человек, — бросил резко Курган.

Хотел добавить что-то по воровскому укладу и понятиям, но решил не светиться.

Провел он в камере в полном молчании примерно час. Эх, если сейчас начнут досконально проверять легенду — она не устоит.

А если это провокация со стороны агента Луня? В свое время, еще при той «партизанской проверке», Курган был уверен, что он — сюрприз от советской разведки в красивой обертке. И во время вчерашней их встречи на конспиративной квартире не покидало ощущение, что его сейчас будут брать чекисты. Липкий пот так и тек по спине. Однако не только не взяли, но даже, сколько ни старался, не смог обнаружить за собой хвоста.

Он с каким-то пустым гулким страхом ждал, когда распахнется дверь камеры.

Наконец дверь со скрипом открылась. И бодрый милиционер звонко крикнул Кургану:

— На выход!

Глава 14

На столе Вересова зазвонил внутренний телефон.

— Слушаю. А?.. Что!.. Эх, ваши колеса да на колдобину! Ну что это такое?! — воскликнул в сердцах мой начальник.

Я вопросительно посмотрел на него.

Он отвел трубку в сторону, прикрыл микрофон ладонью:

— Это Трофимов. Говорит, ему с железнодорожной милиции на Курском вокзале позвонили.

— С чего это?

— Его приметы в ориентировке числятся. Лицо, сотрудничающее с фашистами. И мы — инициаторы розыска. А внешность у него, сам знаешь, какая.

— Невыгодная для шпиона внешность. Глаза и шрам. Поисково-значимые приметы.

— Вот именно, учитель. Умеешь словами выразить то, что у меня на эмоциях. И что делать? В оборот будем брать?

— Ни в коем разе! — воскликнул я.