Лилия между тернами

Но вот стоило только подумать о том, чтобы словами выразить то, что к ней чувствую, и все — я становился гребаным немтырем!

Даже сейчас я сидел и ждал её пробуждения, а самого то и дело в пот кидало при мысли, что надо все сказать ей, объяснить, каким я был дураком, эгоистичной скотиной и долбаным трусом.

Как вообще можно выразить словами то, что она творит со мной? Как запихнуть то, что рвёт на части душу, отключает мозг и заставляет тело гореть от ненасытного желания как в аду, в слова? Какими должны быть эти самые слова, чтобы передать то, что чувствую? Как она нужна мне? Как мне невыносимо больно при мысли, что она может решить, что я не самый нужный парень в её жизни, и она вполне может и дальше жить без меня.

Я покосился на этого болтливого смазливого соседа. Вот у него язык подвешен как надо. Он не стал бы рычать на Ники, как неотесанное животное, и наверняка нашёл бы нужные слова.

Дыхание Ники стало меняться, и я сразу понял, что ей опять снится один из её кошмаров. За все то время моей жизни, что я был стражем её снов, я научился безошибочно определять, когда это начиналось. Вскочив с пола, я моментально вытянулся рядом с ней на постели и прижал Нику к себе. Она дрожала и всхлипывала.

— Нет, пожалуйста… Не делай этого… Ты же мой брат… Больно… Как же больно… — судорожно выдыхала моя бедная девочка.

Мой зверь ревел внутри, ощущая её страдание. Гребаный Ариман! Я хотел оживить его и убивать снова и снова, наслаждаясь его кровью и страданиями! А еще убиться об стену самому, потому что и моей вины было ничуть не меньше. Я позволил этому случиться!

— У неё кошмар? — обеспокоенно поднялся Миша.

— Да. С ней это бывало очень часто и до этого, а теперь-то и подавно! — ответил я.

— Господи Боже! Я видел это… когда она обернула во сне рядом со мной. Только не понял, — пробормотал он.

А я едва сдержался, чтобы не вышвырнуть его в окно. Все же я пока не могу спокойно думать о том, что Ники спала с ним в одной постели. Да ладно, я никогда не смогу! Чего уж говорить об этой твари Аримане.

— Ники, принцесса моя, проснись, — стал я настойчиво гладить её тело, слегка тормоша.