Ликвидация. Книга вторая

— …колбаски какой-нибудь… — водя пальцем по бумаге, заказывал между тем Кречетов.

— Нет колбасы, — мрачно и непреклонно оборвала его официантка.

— Ну ветчины тогда, — покладисто кивнул майор, — и триста водочки. «Кубанская» есть?.. Отличненько. Ну и все, пожалуй, — с улыбкой договорил Кречетов. — И пожалуйста, побыстрее, мы очень спешим.

Не переставая улыбаться, он плавно опустил руку под стол, на кобуру, расстегнул ее. Гоцман, не сводя с него глаз, медленно извлек из кармана папиросы, из другого — спички. Задымил.

— Дава, ты подумал: Родю убили, а Кречетов был рядом… — неторопливо заговорил майор. — Пытались взять Чекана, Кречетов об этом знал — и Чекан ушел… Все время пропадают важные свидетели. Взяли Седого Грека — а его убивают… Теперь вот история с Идой. И опять Кречетов тут как тут!

— Еще за сожженное обмундирование вспомни… и за Фиму, — кивнул Гоцман.

— И об обмундировании я знал. И про расследование Фимы… Правда, еще за полчаса до его убийства я ничего о нем не знал и сидел рядом с тобой.

Но это ведь мелочи, а?.. В целом картина, как ты любишь говорить, маслом!.. Просто все ходы и ниточки идут через меня… Ну чем не Академик?..

Кречетов деланно всплеснул руками и навалился грудью на стол. Правая рука незаметно нырнула под скатерть, выхватила пистолет из расстегнутой кобуры и направила на Гоцмана.

— А главное, — продолжил Виталий, — как только Арсенин спросил про Второй Белорусский фронт, он тут же исчез… А? Где Арсенин?.. Во-от. И никто не может его найти. Правда красиво?

— Не очень, — процедил Гоцман.

— Дава!.. — Голос Кречетова неожиданно дрогнул. — Я не был на Втором Белорусском… Это правда.

Гоцман, щурясь, смотрел сквозь дым на улыбающегося майора. Поискал глазами пепельницу, не нашел ее. Нашарил в кармане свою закрывашку. Рука в кармане повернула ТТ стволом к Кречетову.

— Это чистая правда, — продолжал Кречетов, — и еще аргумент!.. А где же был тогда Виталий Егорович Кречетов?.. А Виталий Егорович Кречетов…

Майор умолк — к столику подплыла мрачная официантка с подносом.

Зазвенели тарелки с салатами, гнутые алюминиевые вилки, графин с водкой. Кречетов, Гоцман и официантка непроизвольно повернулись на звук бьющейся посуды к соседнему столику — это темпераментная жена лысого мужичка в украинской рубахе ахнула о пол тарелку и решительно направилась к пианисту, заказывать музыку. Муж, тяжело вздохнув, извлек из бумажника червонец, кинул на скатерть и вернулся к салату.

Скрипач заиграл танго так, как он его понимал.