Лилия для Шмеля (СИ)

Ориентируясь на громкость собачьего ворчания, я снова прибежала к единственной во дворе грязевой яме. Наверно, садовник для чего-то вырыл ее и прикрыл сухими ветками, чтобы не портить прекрасный вид. Но сейчас измазанные ветки лежали разбросанными, а из самой глубины лужи…

Сердце екнуло в дурном предчувствии, когда в ней мелькнули белки собачьих глаз…

— Аф! — получила подтверждающий ответ. Измаранный до самых кончиков ушей пес не звал меня на помощь. Напротив! Он горделиво высунул мордочку, что была чернее, чем у самого черного чертенка, и дерзко уставился на меня.

От счастья, что Жуж живой и невредимый, я плюхнулась на колени и протянула к нему руки — так зараза начал от меня удирать!

— Жуж! — взвизгнула я, потянулась к нему и упала руками в жижу.

— Жуж?! — недобро рявкнул взмыленный Гизо, показавшийся из-за куста. — А ты ж! Да что б тебя! Да я! — хромой, взъерошенный, со злым красным лицом и раскинутыми огромными лапищами, он ринулся с другой стороны на пса, который, почуяв, что пахнет жареным, попытался смыться.

Да не тут-то было! Перед лицом угрозы остаться без сытного места, я извернулась и схватила его за лапу. Затем, подняв над грязевой лужей, победно потрясла добычей перед Гизо.

— Живой, гаденыш! — и расплакалась от счастья.

Вид у Гизо тоже был самый, что ни на есть растерянный. Он злился, в то же время умилялся, что маленький гаденыш жив, и одновременно жаждал преподать мелюзге урок. У него даже глаз задергался от переизбытка чувств.

— Мыть! — процедил он, и мы не сговариваясь ринулись в служебный флигель, под веселый хохот мальчишки.

"

"В небольшом помещении, пока я удерживала вредного жука, Гизо откуда-то приволок ведро с теплой водой и прямо в него, без всяких сантиментов запихнул пса.

В тишине мы мыли кусающегося засранца в четыре руки, пока в подсобку не вошла Мигрит.

— Горячей воды! — потребовал Гизо. Вдобавок грязный Жуж тявкнул, и служанка запричитала:

— О, Преблагой Видий! Как же так?! — однако послушно бросилась за водой, которой понадобилось много.

Грязная жижа дурно попахивала и не желала смываться с бывшей когда-то золотой шерсти. Стоя на полу на коленях, теперь уже в шесть рук мы слаженно меняли воду, массировали тощее тельце и втирали душистые средства.

Наконец Жуж стал походить на себя прежнего, и все бы хорошо, только из-за сильного стресса нас потряхивало. А еще предстояло объясняться с рафиней.

— Думаю, — заговорила я первой, — ничего не было.