Лилия для Шмеля (СИ)

Вместе веселее, — нет, конечно, приятно, что наниматель решил дать выходной, но к чему бы? Что-то на него это не похоже.

— Еще Нейлу возьмите, — поддел он с легкой улыбкой, наблюдая за моей реакцией.

— И верно! — спохватилась я, уже составив в голове план прогулки.

— Корфина, я пошутил! — Освальд широко улыбнулся. — А как же модистка?

Я закусила губу. Подумала и ответила.

— Положусь на ваш вкус.

— Неужели? — настроение у него поднялось, и он принялся подтрунивать надо мной. На что я с обидой напомнила:

— Простите, если озадачила вас.

Но, боюсь, мой вкус годится выбирать, разве что, домашние платья, — сомкнула пальцы замком и отвернулась. Освальд не сказал ничего такого, но любые его издевки, даже мелкие, причиняли мне страдания. Я понимала почему, и от этого боялась еще сильнее. Кажется, он все-таки покорил меня своей улыбкой с ямочками, обаянием и еще бог честь чем. Много ли такой глупышке как я, надо? Закусила губу с досады, и герцог фыркнул:"

"— Глупости! Просто у вас не было хорошей модистки. Она бы обязательно дала несколько дельных советов, а с вашей памятью… — заглянул в глаза своими озорными зелеными глазищами, намекая на мою злопамятность.

 — Запомнили бы. Но хорошо.

* * *Мы с детьми ездили по городу, посетили кофейню, покатались на аттракционах, наелись сладостей, и теперь радостные, довольные прогулкой, возвращались домой.

Но когда подъехали к воротам особняка, я мельком, случайно взглянув в окно, увидела отъезжающую карету… с гербом Вильдии.

Боль полоснула сердце так, что я прижала руку к груди.

— Корфина! — бросился ко мне Вейре. — Вам больно?!

— Нет, — прошептала не своим голосом и до боли закусила губу, чтобы не расплакаться.

«Это все не мое дело! Не мое!» — твердила себе и боялась, что Веспверк заметит мою бледность. К счастью, он не спешил нас встречать, и я успела взять себя в руки, но от догадки — зачем эта стерва приезжала, затошнило.

Ненавижу их обоих!

Покинула карету на дрожащих ногах, ничего не видя перед собой. Хорошо, что Вейре, крепко стиснув ладошками мою руку, осторожно вел по ступенькам крыльца.

И именно его взволнованные глазенки, смотревшие со страхом, отрезвили меня, приводя в чувство.

— Все хорошо, — улыбнулась ему и, накинув маску спокойствия, вошла в дом.

Слуги помогли снять верхнюю одежду, переобуться, когда Освальд показался на лестнице.

— Папа, баронессе нездоровится! — взволнованно сообщил малыш, кинувшись навстречу отцу.

Освальд нахмурился, и я поспешила успокоить герцога:

— Всего лишь утомление.