Лихой гимназист

"

"Одежда моя тоже была старомодной: бежевые брюки на подтяжках, белая рубаха, светлый жилет, украшенный узорами, какое-то подобие галстука.

Над рукомойником, примостившимся возле одной из дверей, заметил зеркальце, и подошёл к нему. Каждый шаг давался с трудом, и чтобы не упасть, я держался вначале за шкаф, потом за стену.

И вот, наконец, я узрел свою морду лица. Из зеркала на меня таращился какой-то темноволосый юноша со смазливой физиономией. Он был высок и бледен, однако имелась в его облике странная деталь: его тело окутывал лёгкий дымок, а глаза и вовсе заволокла чёрная пелена.

— Вот же срань, — вполголоса прокомментировал я увиденное. Изумлению моему не было предела.

Башка кружилась, пришлось сесть на стул. Ну что за хрень, думал я, подперев рукой голову. Всякое в жизни случается, но такое…

Мой взгляд снова упал на книгу, валяющуюся на полу. Я поднял её, прочитал название: «Руководство N 4 по владению чарами тёмной стихии». Пролистал страницы. Книга была написана частично на незнакомом языке, буквы которого напоминали руны, частично — на русском дореволюционного образца с «ятями» и твёрдыми знаками в конце слов.

Трудности в прочтении русских слов я не испытал, словно всю жизнь пользовался не современным языком, а именно таким, но смысла в этой ахинее про колдовство и заклинания не уловил. Положив книгу на стол, задумался. Кто я? Почему я оказался совершенно другим человеком? Возможно, после смерти моя душа, или что том у нас есть, перенеслась в новое тело? Реинкарнация, типа, как у индусов? Но тогда я должен был родиться заново, а не вот так.

Вспомнилась книга, которую читал в молодости. Там было про парня, который во сне прожил целую жизнь, а когда его убили, он проснулся. Наши пути с человеком из сна этого персонажа даже немного перекликались: тому парню тоже довелось повоевать, и его тоже застрелили на улице. Не могло ли оказаться так, что вся прошлая жизнь мне просто приснилась, а на самом деле я — молодой человек из девятнадцатого века?

Последние события чётко отпечатались в памяти.

Впрочем, смерти я не удивился: знал, что это однажды произойдёт, и не питал надежд дожить до старости.