Лихой гимназист

— Доброе утро, Алексей, — поздоровался он. — Такая рань, а вы уже, смотрю, куда-то торопитесь.

— Дела, — ответил я. — А вы решили навестить меня?

— Да вот, жду от вас обещанного письма, а оно никак не приходит. Ну я и подумал, вдруг что стряслось?

Действительно. Давыдов взял с меня обещание ответить до конца июля, согласен ли я на перевод в первую гимназию. Разумеется, я об этом не забыл, и сегодня или завтра намеревался черкануть пару строк, отказавшись от протекции. Однако его превосходительство дожидаться не стал.

— Собирался написать на днях, — сказал я. — Ваше предложение весьма заманчиво…

— Вы должны кое-что увидеть, прежде чем дадите окончательный ответ, — перебил меня Давыдов. — Хочу, чтобы вы знали, с чем имеет дело священная стража. Прокатимся? Или вы торопитесь?

— Можно и прокатиться, — подумав, согласился я. — Если только недолго.

— Боюсь, путешествие может затянуться. Придётся ехать в сторону Петергофа.

— Значит, дела отложим. Что именно хотите показать?

— Увидите, — Давыдов дёрнул за шнурок, и карета тронулась с места.

Как и сказал его превосходительство, двинулись мы на юг по Петергофскому тракту. Карета мчала на всех парах, разгоняя попутный транспорт громогласными гудками, и нам, словно правительственному кортежу, все уступали дорогу. До Автово долетели минут за сорок. А вскоре позади остались рабочие кварталы и пригороды — мы покинули Петербург.

— Кстати, Алексей, — заговорил Давыдов, когда мы проезжали поворот к моему семейному особняку, — а вам уже известно о загадочном исчезновении вашего батюшки?

— Об исчезновении? — сделал я удивлённое лицо.

— Да вот… Уехал в санаторий на позапрошлой неделе, а в прошлую среду исчез, не вернулся в номер. До сих пор никто не может найти. Вещи остались на месте, а самого его и след простыл. Удивительное дело.

— Да уж, удивительно, — кивнул я с озадаченным видом. — Как такое могло случиться?

— Кто знает… Вам сообщат, если появятся вести.

— Может, у отца… сознание помутилось? — предположил я. — И он ушёл куда-нибудь в лес. Во время последней нашей встречи батюшка вёл себя весьма странно. Да и эта нелепая дуэль с дядей… Он был явно не в себе.

— Как знать, как знать, — произнёс Давыдов, глядя в окно. — Человеческий разум — загадка, а пути Господни неисповедимы.

Свернув за городом на узкую гравийную дорогу, карета двинулась через лес, и вскоре путь нам преградили высокие кованые ворота.