Лихо ветреное

И голос был не в записи, это тоже ясно. Певица иногда ошибалась — не в мелодии, в словах, — но и это выглядело так, будто сделано специально. Гениально сделано. Вообще все это сделано гениально, такой уровень исполнения не для провинциального кабака, а… А действительно, для кого? Для чего? Не для столичной сцены и не для центрального телевидения — это точно. Там просто сожрут с хрустом от тоскливой зависти. Интересно, кто Зое танцы ставит?

Клетчатый Толик опять внимательно посмотрел на Павла и, хотя народу в холле было довольно много, опять кивнул на дверь, ведущую в служебные помещения.

Зоя выглянула в коридор из своей кладовки-гримерной, помахала рукой, нетерпеливо буркнула:

— Ну, где вы там?

Он вошел в комнатку вместе со своим радостным нетерпением и прямо с порога спросил:

— Зоя, ну так что вы решили?

— Насчет чего? — рассеянно откликнулась она, торопливо стаскивая одновременно шляпу, шаль и фартук и стряхивая с ног драные башмаки.

Башмак, подвязанный бечевкой, никак не стряхивался. Павел присел перед ней на корточки, развязал бечевку и снял это безобразие с маленькой узкой ноги в синем носочке с белой полоской. Подумал — и стал снимать носочек.

— Как это насчет чего? — недовольно проворчал он, бросая синий носочек в кучу тряпок на столе и берясь за розовый.

Зоя послушно подняла ногу, даже стопой повертела, чтобы носок легче снялся, и строго спросила:

— Насчет свадьбы? А вы ремонт уже закончили?

— Ну… не совсем, — признался Павел, глядя снизу вверх на ее суровое лицо с нарисованным посередине губ малиновым сердечком.

— Нет, конечно, — саркастически сказала она и, перехватив его взгляд, стала вытирать губы бумажной салфеткой.

— Неправда ваша, — обиделся Павел, поднялся и теперь уже смотрел на ее суровое лицо сверху вниз. — Я каждый день после работы сразу домой — и ремонтирую, ремонтирую… Сегодня только вот немножко проспал. За день набегался, устал чего-то.

— По кабакам бегать — так это не устаете, — еще суровее начала Зоя.