Лихие. Смотрящий (СИ)

Слушая женские вопли, я впал в легкую печаль, пытаясь осознать, как же это меня так угораздило. Судя по экспрессивным тирадам на непонятном языке, уболтать я ее не мог никак. Скорее всего, ввиду вышеуказанных обстоятельств, эта узкоглазая лахудра подвергла меня грубому насилию, воспользовавшись беспомощным состоянием.

Обломать женщину показалось мне слегка невежливым, а потому я решил оглядеться. Осмотр территории привел меня в еще большее замешательство. Я находился в огромной спальне, квадратов на шестьдесят, уставленной простой на вид, но явно дорогой кожаной мебелью.

— Бля! — схватился я за голову, стараясь не побеспокоить свою даму, которая уверенно подбиралась к той точке, ради которой, собственно, на меня и залезла. — Мы что, в чужой дом вломились? Сук-а-а… Надо срочно покурить и валить отсюда!

Я похлопал справа от себя, пытаясь найти пачку сигарет, но вместо этого нажал на какую-то кнопку.

— А-а-а! — заорал я от нахлынувшего ужаса, потому что кровать дернулась и взмыла в воздух, а потолок раскрылся, представив мне на обозрение бездонную кипрскую ночь. Баба тоже закричала. У нее начались какие-то судороги — то ли оргазм, то ли ногу свело, то ли и то и другое сразу. Разбираться с ее переживаниями мне было недосуг. Я в панике заколотил рукой по пульту и, видимо, нажал что-то нужное, ибо кровать поехала вниз.

— Да иди ты на хуй, тварь! — сбросил я с себя незнакомку и оторопел. Она упала набок, разметав руки. Изо рта ее потекла слюна, а взгляд начал стекленеть. Я потрогал нос с остатками порошка, а потом лизнул палец. Язык онемел. Кокс!

— Передоз! — прошептал я, попытался найти пульс на ее шее и застонал. Походу готова! — я начал шарить по кровати в поисках одежды. — Где пацаны? Да как же это я так вляпался-то? А! Кажется, что-то вспоминаю… Обрывками…

* * *Три часа назад.

— Хлыст, братишка, а по понятиям ночью к местным грекам завалиться вот так, бухими? — Китаец оставался среди нас самым трезвым. — Они мусоров не дернут?

Вот врут, что азиаты с бухла сразу косеют. Есть, есть самые стойкие. Хотя Димон единственный из нас, кто поел в клубе…"

"— На хуя нам ломиться к грекам? — сообразил я, словив какой-то нереальный кураж.