Лихие. Депутат

Дескать, интерес к компании проявляет один крупный американский инвестбанк, он готов все урегулировать, и все останутся довольны.

— У меня с Джорджем все на мази было, — честным и ясным взглядом посмотрел я на него. — И без всяких процентов. Он умер, и это был знак божий. Значит, не ко времени это. Никакого вывода на биржу не будет — я не собираюсь продавать акции за бесценок. Вот когда нефть будет сто баксов за бочку…

— Ты так в этом уверен? — быстро спросил Абрамыч.

— Более чем, — пожал плечами я.

— Отнимут!

— Отнималка не выросла.

— Так это правда, что ты… — Березовский замялся, — Сороса того… Помножил на ноль?

— Конечно, ложь, Борис Абрамович, — широко улыбнулся я. — Вы что, телевизор не смотрите? Сороса убили противники демократических реформ из НБП. Почти те же, что год назад пытались в Белом Дом поднять восстание.

Эти слухи множились сами собой — мне даже не пришлось ничего вкидывать в сми.

— И потом, Сорос много кому наступил тут на ногу. Не удивительно, что его грохнули. Я уже слышал, что в Палестине какие-то бармалеи на себя ответственность взяли…

Березовский пожал плечами и произнес:

— Ну нет, так нет. Я просто предложил. Посмотрим, чего стоят твои телохранители?

— Какие ставки? — поинтересовался я, размышляя, поверил он мне или нет. И куда понесет свои догадки.

— По десятке бакинских подъемно?

Я достал пачку баксов на резинке и отдал ему. Деньги принимал лично Абрамыч — он обошел остальных олигархов, записывая, кто на кого ставит.

Бойцы в «ринге» тем временем закончили мудохать друг друга, место освободилось. Ни рефери, ни секундантов здесь не было, бились, пока только один оставался на ногах. Руля снял пиджак, рубашку и передал мне кобуру с пистолетом. Руля — мой главный телохранитель, бывший спецназовец. Лицо обветренное, взгляд хищника.

Сухарь — телохранитель Березовского, тоже разделся до пояса. Ростом он был не меньше Рули, но не так массивен. Длинный, обманчиво нескладный, перевитый сухими канатами мышц. Он двигался с грацией танцора, и на массивного Рулю смотрел презрительно. Он явно очень быстр, а потому на его лице было написано чувство собственного превосходства. Сейчас выйду и всех порву.