Лягушка под зонтом

Он назвал найденные скульптуры «пермскими богами» – Никита не знал, сам он нашел это определение или повторил следом за кем-то. Но все остальные услышали от него, его считали автором. Дед не отказывался.

Скульптуры ввели сначала деда, а потом отца в тот круг, из которого выпал Никита. Боги жили рядом с ним, в квартире на Тверской улице в Москве, но не открывались ему. Они вели свою тайную жизнь, как прежде – в уральских лесах.

Никита смотрел на пермских богов, они – на него. Европейские музеи почли бы за благо иметь их, а частные коллекционеры бестрепетно открывали бы свои кошельки, уверенные, что вкладывают деньги с будущей прибылью, причем она увеличится с годами в геометрической прогрессии.

Так чего ради он, Никита Дроздов, внук профессора истории, сын академика, сидит в ангаре? Чем-то не пришелся ко двору этой жизни, вот почему. Что-то было не так в ней с самого начала, а что – он не знал. Он много раз пытался найти причину, но до сих пор тщетно. Не объяснять же переменами во внешней жизни? Все главные перемены происходят в тебе самом.

Мазаев позвонил в домофон ровно в девять, как будто стоял перед дверью подъезда и смотрел на часы. Рюкзак все так же круглил его фигуру.

Никита впустил его, он вошел, придерживая свой живот.

Никита, засучив рукава белой рубашки, протянул руки к гостю.

– Вы прямо как акушер, готовый принять роды, – захихикал Мазаев.

Никита тоже засмеялся.

– Держите, – сказал Мазаев. – Поскольку я понял, что являет собой эта фигурка, соизвольте дать мне письменное заключение, Никита Тимофеевич.

Никита едва удержался, чтобы не рассмеяться. Впрочем, всяк о себе сам все знает.

– Я побывал даже в Музее народов Востока. – Мазаев многозначительно поднял кустики бровей. – Вас там помнят, о вас хорошо говорят.

– Спасибо, – бросил Никита и пошел за чаем.

– Буду по-гурмански счастлив, – тотчас отозвался Мазаев.

Никита вернулся с серебряным подносом. Мазаев с трудом отлепился от шкафа.

– Потрясающие экземпляры, – прошептал он.

– О чем вы? – Никита вздрогнул.