Лягушка под зонтом

Ему всегда хотелось потеряться..."

"Он выпил воды, вернул бутылку на место, снова уселся за свой стол. Который день подряд никто не приезжал за зонтами. Стояли сухие дни лета, зонты никому не нужны.

Может быть, закрыть ангар, поехать домой? Его хозяин за границей, в своем доме на Кипре. Но разве он...

Да может он все, черт возьми!

Внезапная злость подтолкнула. Никита вскочил со стула, сдернул серую ветровку с рогатой вешалки. Она качнулась, собираясь упасть, но он подставил ей плечо, она удержалась на ногах.

Ага... Вон как! Мазаев, да?

И пускай Мазаев! А если захочет, он найдет десяток таких Мазаевых!

Никита натянул ветровку, точно так, как его гость, подтащил собачку молнии к самому подбородку. Крупное тело напрягло ткань, она обхватила его плотно, как подобранная по размеру перчатка.

Он закрыл ангар на ключ, связка громыхнула, падая в сумку.

Никита заметил, как японский пикап «Л-200» повернул на подъездную дорогу к ангару, но даже не обернулся, чтобы посмотреть, к нему или нет. Черт с ним. Похоже, Мазаев, сам того не зная, снял его с кочки в половодье, как зайца...

3

Никита закрыл за собой входную дверь, дернул молнию, на ходу выбрался из рукавов, бросил ветровку на кресло, по-старинному обтянутое бледно-голубоватым поплиновым чехлом. Она легла черной тучей на светлом небе.

Прошел в кабинет, вынул ключ из шкатулки с разным мусором – так он называл все, что сбрасывал туда не думая.

Вот они, печальные сидельцы-затворники из прикамских лесов. Христос с восточным лицом – узкие раскосые глаза, высокие скулы. Рядом – Никола Можайский, но лицо у него такое же широкое, и в нем, как говорят, проглядывает татарин.

На самом деле это языческие идолы под христианским обличьем. Они появились в ответ на запрещающий указ 1722 года иметь скульптуры в церквях.

Коми-пермяки, которые жили в тех лесах, куда снаряжали экспедиции его дед и отец, вырезали похожих на себя святых. Они одаривали их не только собственными чертами, но даже выражением лица: страдание, терпение, покорность.

Верхом на коне дед Никиты объехал Верхнекамье, Чердынь.