Гарпия с пропеллером

Между Бонном и Москвой разница во времени составляет два часа, была суббота, а Клаус Рихт, как я и рассчитывала, мирно вкушал кофеек в гостиной, украшенной старомодными бюргерскими кружевными занавесками. Услыхав, что я от Гарика, Клаус мигом расплылся в улыбке, усадил меня за стол.

– О, какой приятный сюрприз, – засуетился он, – друзья Игорька – мои друзья. Как он там? Давно не звонил.

Поскольку мое пребывание в Германии было сильно ограничено, я решила не вести подготовительный разговор и сразу ляпнула:

– Плохо.

– Что случилось? – испугался Клаус. – Он здоров?

– Физически да.

Рихт с облегчением вздохнул:

– Знаете, моя мать и Елена, матушка Игоря, скончались от рака. Правда, говорят, что онкология не передается по наследству, но все равно страшно. Игорь такой беспечный! Сколько раз я твердил ему: «Сходи к врачу». Нет, только отмахивается! Времени, говорит, нет, ну как можно так наплевательски к себе относиться!

Я молча слушала Клауса. Русский человек, выросший в Германии, – это уже немец.

Вот французы раз в полгода посещают врачей. Западные люди, приученные считать свои деньги, хорошо знают: дешевле выйдет задушить недуг в зародыше, чем потом лечиться от хронического заболевания, отдавая большую часть зарплаты на лекарства.

– Слава богу, – тарахтел Клаус, пододвигая ко мне корзиночку с бисквитами, – он здоров.

Я осторожно взяла маленькую, невесомую булочку и сунула ее в рот, нет, российский хлеб намного вкусней, немецкий, как, впрочем, и французский, сильно смахивает на мыло. Откусываешь кусок, жуешь и понимаешь, что аппетитная сайка растворилась, глотать-то нечего.

– Гарик нервничает из-за денег, – спокойно сообщила я, – полмиллиона долларов – огромная сумма. К тому же, сами знаете, он заработал ее своим трудом, а не приобрел, воруя нефть или газ у народа.

Клаус поперхнулся:

– Брат рассказал вам о… о завещании?

Я улыбнулась:

– Ей-богу, не стоит сейчас кривляться. Собственно говоря, я приехала к вам с одной целью.

– С какой? – пробормотал Клаус.

– Хочу узнать адрес Олега Гладышева.

Рихт, не моргая, уставился на меня:

– Не понял.

Я улыбнулась и схватила еще одну «растворимую» булочку. Есть хотелось ужасно.