Лето волонтёра

Только откуда-то доносился легкий гул машин, поблизости шла трасса.

Вокруг – высокие деревья. И очень, очень много старых надгробий – покосившихся, со стертыми буквами, почти все без оградок.

Меня занесло на кладбище!

Но хотя бы я убедился, что мой Высший слушает меня. И даже как-то реагирует.

Что же это значит? Андрей умер, его похоронили?

Да непохоже, что тут часто хоронят… А судя по группе людей в сторонке, стоящих рядом с тихо говорящей женщиной, по виду типичным экскурсоводом, кладбище непростое.

Я пошел между могилами, невольно читая имена. Многие казались смутно знакомыми. Какое-то кладбище писателей?

И тут я увидел Андрея.

Бомж сидел на корточках перед одним из надгробий, водил в воздухе рукой, будто дирижируя. Окликнуть его я не рискнул, кричать на кладбище как-то неправильно, поэтому пошел быстрым шагом. Дорожки между могилами местами здорово заросли, кое-где пробивались корни деревьев. Ну, в общем, толпы посетителей сюда не ходили, наверное, кладбище где-то на отшибе или за городом.

Я подошел к Андрею и остановился. На памятнике из серого камня было только имя «Арсений Тарковский» и даты жизни. Андрей что-то бормотал, я прислушался:

Предчувствиям не верю, и приметЯ не боюсь. Ни клеветы, ни ядаЯ не бегу. На свете смерти нет:Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надоБояться смерти ни в семнадцать лет,Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.

– Максим! Максим! Друг мой, ты вернулся из странствий!

– Да. – Я невольно улыбнулся в ответ. – Хорошо, что я вас нашел.

Андрей кивнул и торжественно произнес:

Когда тебе придется туго,Найдешь и сто рублей и друга.Себя найти куда трудней,Чем друга или сто рублей.

– Дорогой Максим, не будет ли обременительной просьба помочь мне подняться? У меня затекли ноги…

Я протянул руку и помог ему встать.

– Да и колени у меня давно не те, что в молодости, – со вздохом продолжил Андрей.