Лето волков

Гнат, осердясь, с такой силой дергает ватник, что он расползается по свежему шву, и из прорехи выпадает светло-кремовый лоскуток файдешина. На нем видны неровные строчки.

Все смотрят на белый клочок с синими «химическими» письменами.

– О, файдешин в телогрее, – говорит ястребок, опередив Гната и подобрав лоскуток с пола.

30

Глумский берет лоскут. Хмурясь и шевеля губами, вчитывается в неровные и нечеткие буквы: тонкий файдешин не бумага. Гнат хнычет. Попеленко подает ему звонок, но Гнат рыдает, держа порванный ватник.

– Гнат, ну ты як маленький!

Ястребок по-хозяйски открывает створку буфета, достает кусок колбасы и показывает Гнату. Дурень тут же перестает рыдать. Попеленко откусывает добрую половину.

– Сгодится, – говорит он, жуя, и протягивает остаток Гнату.

Председатель, растянув полоску файдешина, отклоняется к окну и теперь читает вслух.

– «Климарь убитый. Семеренкова нашли померлого. Подкреплению у ястребков нема. Лейтенанта не вбивай, молодой. Хай живет. Сунь Гнату скрыньку с цацками, шо взял с собой.

– Розумно задумано, – говорит Попеленко. – Бумага б шу́рхала, а материю не почуешь. Зашил – и нема!

– Ну, прямо история из романа, – говорит Валерик. – А вот что только про лейтенанта написано, это даже обидно! Шо он, один такой на свете?"

"У Ивана в глазах никакой радости. Похоже, он и сам не был полностью уверен, что догадка оправдается, и теперь огорчен своей смекалкой.

– Это что, у тебя все время связь с Сапсанчуком? – спрашивает у Вари.

– Ваня, нема никакой связи: как немцы ушли, я его не видела.

– А записки?

– Какая ж то связь? Он велел сообщать про все… не поспоришь! Удавит! – В голосе Вари отчаяние.

Глумский поднимает глаза. Нехорошие, стекленеющие от ненависти глаза.

– Про Абросимова ты написала?

– Якого Абросимова?

– Хлопчика! Забыла?

– Я ж не знала, шо хлопчик. Яцко сказал: с райкому. Велено сообщать про такое.

Гнат, успокоившись и прожевывая колбасу, начинает мычать:

– Ой, полюбила дивка хлопца та звала його до саду, а козак не отозвався…

– Попеленко! – говорит Иван.

Положил перед ней карандаш. Попеленко взял со столика «Зингера» обрезок файдешина.

– Ваня, – качает головой Варюся. – Сапсанчук прирежет за брехню.

– Не понимаешь ты, Варя, политически, – качает головой Попеленко.

– Вон вас сколько, против одной бабы, политических мужиков! А про мою судьбу никто не подумает?

– Я подумал, – говорит Глумский.