Лето волков

Смотрели друг на друга. Потом Иван протянул руку и дотронулся до ее лица, как будто желал убедиться в подлинности того, что видел перед собой. Она прижала его ладонь к щеке.

Слеза сползла на его пальцы. Сон поглотил время. Лунный квадрат на полу передвинулся и высветил глазурованную птицу на полке.

Потом квадрат исчез: погас свет луны. В окно что-то чуть слышно стукнуло. Раз, другой, потом все чаще. По стеклу поползли едва приметные змейки воды.

– Ложись спать, – сказал он.

Она, стесняясь, легла под холщовое покрывало в чем была, только шлепанцы скинула.

Долго смотрела на него. Потом подвинулась, показывая, что здесь его место. Она хотела сказать, что, как бы ни были тяжелы переживания последних дней, она готова стать женщиной. Его женщиной. Кто знает, будет ли у них еще одна такая ночь.

Она коснулась пуговок на кошуле, отстегнула одну, вторую. Он увидел край темного пятнышка, окружавшего острый сосок, и от этого голова стала звонкой, легкой, заколотилось сердце, а потом биение крови переместилось…

Иван постарался сдержать себя.

Не сегодня. Не так. Он не собирался умирать. У них еще будут ночи. Радостные. Праздничные. Не одна и не две. Они выберутся. Выживут. Она вскинула брови, и он понял ее мимику как череду вопросов: ты уверен, что не сегодня? Ты не отвергаешь меня? Ты знаешь, что я готова для тебя на все? И, главное, ты любишь?

Он кивнул. Да. Он рассказал ей – улыбкой, глазами, движениями губ, что еще длится их лето. Что зацветает вереск. Лес будет чист и спокоен, из него уйдут тревоги и страхи, и огромное вересовище, Дидова поляна, станет их постелью, а ветви деревьев над головой – одеялом.

Теплой ночью им будут светить звезды, а по краям поляны, где много трухлявых пней, зажгутся светлячки или фосфорические древесные гнилушки. Будут стрекотать коники, ночные музыканты-прыгуны. Прошуршит в траве уж. Пофыркает, учуяв людей, ежик. Они станут детьми Леса – доброго, приветливого, без хищников и кровавых глаз.

Тося с легкой улыбкой засыпала. Она, казалось, слышала все, что Иван хотел сказать.

Медленно погружалась в сон. Грудь нечаянно раздвинула край полузастегнутой кошули и теперь наивно и откровенно заявляла о себе.

Иван накрыл Тосю рядном. Биение крови вернулось к сердцу, а потом утихло. По окну зашелестел легкий огурцовый дождик. Стала наваливаться предательская дремота…

12

Близ гончарни стояло несколько человек. Дождь и темнота скрывали фигуры, можно было разглядеть лишь двух: Семеренкова и Климаря.