Летний сад

Это не притворная жизнь во время войны или притворный советский брак, и мы двое против НКВД, с притворным советским выбором. Это настоящая американская жизнь. Она полна выборов, полна свободы, возможностей, денег, конфликтов, постоянного напряжения. В ней есть страдания, когда мы не можем получить то, чего, как мы думаем, заслужили, и это нас терзает. – Она помолчала немного. – И в ней есть соблазны.

– Таня, хватит. Только не на парковке. Я хочу поехать домой.

– Ты хочешь поговорить обо всем дома? – Ее глаза снова потускнели.

– Хочется.

– Александр Баррингтон! Мой друг, мой муж, мне кажется, ты невнимателен. Я говорю не о любви. Рихтеру тоже кажется, что он любит Викки. А Викки думает, она любила каждого парня, с которым имела дело.

Он стоял, почти не дыша, не моргая, слушая, как она смывает все краски с его жизни.

– Я говорю не о любви, – повторила Татьяна.

– Это ясно. Но можешь ты не говорить о ней в другом месте, не на стоянке? Можем мы поехать домой? Дом пуст.

– В том доме нет покоя.

– Ох, я знаю. Ты забрала его с собой. Но я все равно хочу вернуться туда.

Татьяна окинула его высокомерным взглядом, что ей здорово удалось, учитывая разницу в росте.

– Ты думаешь, что хочешь делать, что тебе захочется, а потом везти меня домой?

– Таня, если ты позволишь мне объясниться, все будет в порядке. Я все улажу. Потому что я не сделал ничего плохого.

– Нет?

– Нет, – решительно произнес он, сделав непроницаемое лицо.

Татьяна шагнула к нему и подняла к нему серьезное лицо, жаждущие глаза – на залитой солнцем парковке у школы Энтони, холодным декабрьским утром – и положила ладони ему на грудь.

– Александр, – прошептала она, – поцелуй меня.

Он невольно задохнулся.

Ее пальцы стиснули его рубашку над сердцем, ее вопрошающие, полные надежды и боли глаза наполнились слезами.

– Ты меня слышал, – выдохнула она.