Летний сад

Одной не беременной женщине он сказал:

– Вот такие дела. Я об этом позабочусь. Это явно нужно брать в свои руки.

Женщина улыбнулась:

– В руки? Возможно, именно эта маленькая ошибка анатомии и есть проблема.

Он полностью отдался делу создания малыша, так же как отдавался любому делу, – с чувством долга, неустанно и сознательно. Но целый год его старания ни к чему не приводили. Он даже перестал курить в доме, заявив, что никотин вреден для легких Татьяны, некогда перенесших туберкулез.

– Это твой дом, – возразила она.

Они все ждали и ждали; Александр сдерживал дыхание в те дни, когда они могли что-то узнать, а когда еще один месяц проходил впустую, выдыхал и продолжал, и старался еще месяц.

Малышей не было, зато были купания в декабре! Погружаться в подогретый бассейн ночами, под пустынными звездами… А иногда Александр не включал подогрев, и они погружались в воду нагишом – ох, это был ледяной восторг, бесконечная радость!

Детей не было, зато были песни Розмари Клуни, «желавшей получить часть его сердца», и Эндрю Систерса, который «хотел быть любимым», и Александр занимался любовью с Татьяной ночью на одном из шезлонгов на террасе и напевал «Если бы я знал, что ты придешь, я испек бы торт», а Татьяна бормотала: «Тише, тише!»

Потом под песню о Волге, которую он также пел когда-то, пробираясь через Белоруссию, Александр засыпал гравием подъездную дорогу к дому, заливал бетоном баскетбольную площадку для них с Энтони и сооружал плоский навес от солнца для их машин.

Вооруженный одной лишь мелодией «Яблочка», с помощью которой он добрался до лагеря смерти в Майданеке, в Польше, Александр пытался избавиться от кактусов чолья. Эти кактусы цеплялись за все, что оказывалось рядом с ними, – за кожу, резину, подошвы ботинок Александра – и прокалывали все, раскидывая свое семя; они размножались стремительно; они были настоящими злыми духами, эти чолья.

– Пап, – сказал Энтони, помогавший ему, – ты же теперь в Америке.

Но Александр, распевая «Варшавянку», сажал пальмы и агавы, строил каменный забор для цветников Татьяны – что она сочла «милым и символичным» – и прокладывал извилистые терракотовые дорожки между кустами юкки и деревьями пало-верде. После ужина они могли не спеша гулять по тропинкам среди пышной весенней растительности.