Летний сад

Безупречный Ньютон. Глаз за глаз.

– Не думаю, что твой отец хотел наказать тебя. Мне кажется, он хотел тебя убить.

Сайка выпрямилась на своей ветке:

– Ты его осуждаешь за то, что он так сурово со мной обошелся?

– Я никого не осуждаю, нет.

– Ох, Таня… – Пожав плечами, Сайка закурила вторую сигарету. – Может, ты и разбираешься в физике, но ты определенно ничего не понимаешь в людях. Ты не понимаешь справедливости азери.

Татьяна смотрела на ветви дерева, не на Сайку.

– А что, правосудие азери уникально?

Сайка снова улыбнулась своей понимающей улыбкой:

– Откуда тебе знать, что это не было «око за око»?

После недолгого ошеломленного молчания Татьяна сказала:

– Знаешь что? Мне нужно вернуться.

– Так ты об этом думаешь? – Тон Сайки внезапно изменился. Он стал холодным, почти угрожающим. – Ты думаешь, меня за это избили без сожаления?

Татьяна молчала. А за что же еще?

– Где в твоих маленьких ньютоновых законах говорится о милосердии? – ядовито продолжила Сайка.

Татьяна все так же молчала, и по ее спине от страха поползли мурашки, как ядовитые муравьи.

– Я опозорила и обесчестила свою семью и была наказана должным образом!

– Ладно, Сайка… – Татьяна смотрела на землю внизу.

– Откуда тебе знать, что наказание моего отца не следовало из милосердия? – продолжила Сайка. – Мой отец сказал, что он меня жалел.

– Я никто. Я никого не осуждаю, – сказала Татьяна, спрыгивая с дерева, с высоты двух метров, и Сайка задохнулась и зааплодировала.

Не оглядываясь, Татьяна пробралась сквозь изгородь и крапиву и влезла в дом через окно. Ей хотелось, чтобы его можно было запереть.

И сон очень долго не приходил к ней.

Маленький вопрос большого вишневого дереваПаша услышал Татьяну до того, как ее увидел. Володя и Кирилл Игленко стояли у большой вишни в конце деревенской дороги.

– Готов? Лови!

Володя и Кирилл смотрели вверх, разинув рот. Паша увидел, как с дерева падает что-то маленькое и красное. Кирилл поймал это рукой и бросил в рот. Они все так же смотрели вверх, на Татьяну. Паша, подойдя ближе, увидел ее голые ноги, упиравшиеся в две ветки на высоте в полметра. Он покачал головой и ускорил шаг, ругаясь себе под нос.