Лестница в Эдем

Или, зная привычку противника внешней стороной ладони вытирать залитые потом брови, заранее позаботиться, чтобы его боевая перчатка была посыпала красным, мелко помолотым перцем.

Убедившись, что противник благодушно воспринимает попытки вывести его из себя, Гопзий утратил весь свой лоск. Тартарианский красавчик на глазах превращался в бешеного хорька. Если вначале он и пытался сражаться честно, то лишь до тех пор, пока существовала вероятность, что голова Мефа свалится с плеч без особых усилий.

Отшагнув, Гопзий на мгновение отпустил рукоять и, скользнув ладонью к цепи эйдоса, коротко дернул ее. Меф отметил, что сосулька дарха коснулась чего-то маленького, светло-костяного, прикрепленного к одному из звеньев цепи и окованного поверху тусклым ободком меди.

«Что это такое? А, какая разница! Амулет какой-то!» – вскользь подумал он и тотчас выбросил это из головы. Людям не свойственно узнавать свои зубы, особенно обретающиеся отдельно от места первоначального обитания.

Не прошло и десяти секунд, как Меф испытал сухость во рту и непонятное беспокойство, длившееся, однако, совсем недолго. Почти сразу Буслаеву стало необычайно весело. Пузырьки смеха вскипели в нем. И сам Гопзий, и особенно его тускло поблескивающий длинный клинок показались Буслаеву неожиданно забавными. Не удержавшись, Меф хрюкнул.

– Обычно люди смеются, когда им показывают пальчик! А этот смеется, когда ему показывают меч! – заметил Эссиорх.

Гопзий вновь задел висевший на цепи зуб, и новая волна смеха едва позволила Мефу вскинуть меч, чтобы парировать удар и попытаться нанести ответный.

Дафна и Эссиорх смотрели на Буслаева озабоченно. С их точки зрения, попытка Гопзия раскроить ему голову нисходящим ударом была не так уж и забавна.

Тем временем Меф, продолжая веселиться, испытал настойчивое желание совершать авантюрные поступки. Почти не думая о защите, он бросился на Гопзия и осыпал его множеством безрассудных ударов.

Наконец и Арей заметил неладное.

– Сражение на двуручных мечах – это не рубка дров. Это игра в шахматы. Если бы все сегодняшнее утро он не провел со мной, я решил бы, что синьор помидор для отваги хлебнул медовухи! – громко произнес он.

Услышав знакомое слово, Аида Плаховна Мамзелькина заинтересованно вскинула голову.

– Медовуха? Где?

– Нигде! Утихните, бабуля, и дышите влажным воздухом с залива! – ляпнула Улита.