Лестница в Эдем

Ирка стала думать о Таамаг, пытаясь полюбить ее всем сердцем, такой, какой та была, – ничего не вычитая и не ретушируя. Чем больше она постигала суть Таамаг, тем яснее убеждалась, что главное достоинство ее – цельность.

Таамаг представляла собой единый нравственный монолит, возможно, где-то и в чем-то заблуждающийся, но простой и определенный. Такими, должно быть, рождались все люди в эпоху, когда эпос не только царствовал, но и не осмысливался еще как эпос. Люди цельные и в цельности своей не знающие сомнений.

Рассердился – значит, рассердился. Раскаялся и заплакал – так раскаялся и заплакал. Если полюбил кого-то, то сразу и на всю жизнь. Схватил в охапку и бежать, авось не догонят, а имя украденной можно узнать и по пути. Решил пожертвовать жизнью за друга – пожертвовал. Мысль была словом и одновременно действием. Головой никто не крутил, не ныл и назад не оборачивался.

«А сейчас люди дробные. Вроде и убивают реже, зато гадят чаще. И любят, точно дохлую кошку гладят, и сердятся половинчато, и прощают в треть сердца.

* * *Когда они вернулись на площадку, там уже дежурили Ламина и Хола. Их оруженосцы с апломбом рассуждали, каким способом можно быстрее натянуть тетиву у арбалета. Когда же тема исчерпалась, перешли на способы закалки дамасской стали.

Насколько Ирка могла определить на первый взгляд, оба оруженосца относились к породе всезнаек-эрудитов, которые все и обо всем знают понемногу, вглубь благоразумно не ныряя и размазывая знания по мозгу тонким слоем, как масло по хлебу.

Ламина сидела на краю песочницы и, точно загорая, смотрела на луну. Хола прохаживалась взад и вперед, как тигрица в клетке.

– Ну как дела? – спросила Таамаг.

– Чудесно, – отрешенным эхом откликнулась Ламина.

В ее взгляде сквозила лунная пустота.

– Новых атак не было?

– Нет, – ответила Хола.

– Злиться надо меньше. Кипят только чайники, – сказала Ламина.

Не принимая участия в разговоре, Ирка отошла и остановилась, глядя на дремлющую в ночи бензоколонку. Память укусила ее беспокоящим воспоминанием. Она готова была поклясться, что в микроавтобусе с разбитым стеклом, кроме лица Арея, она видела мелькнувшее лицо Мефа.