Лесной глуши неведомые тропы

Другого ответа мне и не понадобилось: наверняка отчаянная подруга решила провернуть с ним ту же хитрость, что и с Энги, и попыталась сделать из него отца для своего ребенка. Вот только она не учла, что не все мужчины похожи на Энги и готовы такое простить.

— Мне придется тебя осмотреть, — со вздохом сказала я. — Только вначале сбегаю домой, за травами.

— Илва, не надо, — слабо запротестовала Мира, но я ее уже не слушала.

Стрелой пролетев мимо Ираха и недоумевающего Энги, я со всех ног побежала домой. Какое счастье, что Руне, или кто там еще хозяйничал в нашем доме, не понадобились травы и нехитрые лекарские приспособления! Я не глядя сгребла в суму все, что осталось на полках, и не щадя себя и не сбавляя шага, так же быстро побежала назад.

К счастью, все обошлось. Я провозилась с ней до темноты, не обращая внимания на жалобные всхлипы и протесты — Мира уверяла, что ей лучше умереть, чем жить на этом свете.

— Умереть ты всегда успеешь, — в очередной раз повторила я и заставила ее выпить зелье.

Когда я вышла во двор трактира, Энги уже успел отвести лошадей Огнеду и вернуться обратно, и теперь вместе с Ирахом грузил на телегу клетку с моими курочками и короба с наворованным добром. Надутая, как индюк, Руна наполняла корзины овощами, мешками с фасолью и мукой и прочей снедью, которой у нас не было прежде."

"— На золотой вы могли купить во сто крат больше, — ответил на мой немой вопрос Ирах.

Разбойничью лошадь Энги отдал Огнеду вместо съеденной волками, поэтому нам достался скакун из королевских конюшен. Энги усадил меня верхом и взобрался в седло позади меня.

— Трогай! — крикнул Ирах вознице, и мы наконец-то поехали домой.

Глава 21. Одно тело, одна душа

Впервые за долгое время я пробуждалась с приятным чувством, наполнявшим тело от макушки до пяток: я дома, в своей уютной постели, в окружении привычных до слез вещей, запахов и звуков.

Губы сами собой расплылись в улыбке, глаза открылись и радостно встретили каждую знакомую щелочку между потемневшими от времени бревнами, каждый глазок на досках низкого потолка, каждую связку сухой травы на заостренных и вбитых в стену колышках.