Лесной глуши неведомые тропы

Еще старая Ульва велела мне спрятать ее подальше от чужих глаз и никому ею не хвастать — отберут ведь и продадут.

За спиной громыхнула дверь, и я в страхе хлопнула крышкой шкатулки, подскочила и спрятала свое богатство за спину.

— Что прячешь? — с порога рявкнул Тур, но тут же презрительно махнул рукой. — Ладно, твое дело, мне чужого не надо. Садись.

Я послушно села на свою лежанку, предусмотрительно затолкав шкатулку подальше за спину. Тур тоже сел — на лежанку матери — и с отвращением стянул с ноги мокрый сапог. Я деликатно отвела глаза от его ноги, замотанной в грязную портянку.

— Ты кто?

— Илва.

— Это я уже слышал. Почему ты в моем доме?

— Я жила здесь с твоей матерью.

Он хмыкнул:

— Служанка, что ль?

— Нет, — я даже слегка обиделась. — Просто жила с ней. По хозяйству помогала, конечно.

— Приживалка? Ты чьих будешь?

— Ничьих.

Тур непонимающе моргнул и поморщился, коснувшись рукой виска.

— Хватит загадки загадывать — и без тебя башка трещит. Выкладывай, откуда ты здесь взялась. Не припомню из местных такую дерзкую мелочь.

— Не знаю, — вздохнула я.

Его глаза налились кровью.

— Шутки шутить вздумала? — взревел он, приподнимаясь над постелью.

— Я правду говорю, — пискнула я и отодвинулась ближе к изножью кровати. Вместе со шкатулкой. — Не знаю, кто я и откуда взялась. Меня нашла в лесу твоя мать Ульва пять лет назад. Голодную и без памяти, — о том, что к Ульве привела меня стая волков, я решила предусмотрительно умолчать.

Несколько мгновений Тур буравил меня глазами — теперь, при свете дня, они не казались мне черными, скорее отливали болотной зеленью. Глаза Ульвы были серыми, как и у большинства жителей нашей деревни, но все же было в его лице некое едва уловимое сходство с материнским.

— Сирота, значит. Найденыш.

Лучше было согласно кивнуть, что я и сделала. Он еще немного подумал, обводя мутноватым взглядом нашу с Ульвой нехитрую комнату.

— Когда умерла моя мать?

— Почти год назад, едва выпал первый снег.

Тур наклонил голову, завесившись гривой давно немытых и нечесаных волос. Рука его вновь коснулась висков, а затем торопливо мазнула по глазам.

— Она… говорила обо мне?

— Говорила, — осторожно ответила я, лихорадочно пытаясь вспомнить имя, которое называла мне Ульва. Ингард? Эригард? Угвард? Имя было какое-то дурацкое, и не выговоришь… Нет, теперь уж не вспомнить.