Лесной глуши неведомые тропы

— Вон, говорю, оба! — прикрикнула Грислинда. — Понадобитесь — позову.

Грислинда откинула одеяло, завернула наверх мою рубашку и осторожно прощупала ребра.

— Ну, что там? — сминая пальцами простынь, чтобы не завыть от боли, спросила я.

Келда прикрыла ладонью рот, а Грислинда, чуть помедлив, спокойно ответила:

— До свадьбы заживет. Спина, конечно, скоро станет синяя, но большой беды нет. Больно, милая?

— Если не шевелиться — не очень, — уклончиво ответила я. — Голова только немного.

— Есть у тебя что от ушибов?

— Есть… Мази там, в чулане… Только мне бы помыться вначале.

Чувствовала я себя донельзя гадко. Я и правда была вся в липкой смоле и меду, рубашка спереди прилипла к чистой простыне, к ней же теперь липли распущенные волосы.

— И то верно, — согласилась Грислинда и поправила на мне одежду и одеяло. — Келда, зови парней, пусть помогут.

Чуть погодя Хакон наполнил бадью согретой водой, а Энги с большой осторожностью приподнял меня над постелью. Я не удержалась и зашипела, когда его руки коснулись побитой спины и почувствовала, как он вздрогнул, словно моя боль передалась ему.

— Что замер? — накинулась на него Грислинда. — Опускай давай, да потихоньку.

— Что, прямо так, в рубашке?

— А ты как думал, срамник?! Успеешь еще насмотреться, когда твоей станет. В рубашке, конечно, заодно и ее отстираем.

Энги послушно опустил меня в бадью. Теплая вода огнем обожгла саднящую кожу, и мне снова пришлось сцепить зубы, чтобы не застонать. Рубашка пузырем надулась над водой, но Грислинда уже вновь вытолкала обоих парней во двор.

Я устало закрыла глаза, отдавая себя во власть ловких, бережных женских рук.

Видимо, бессонная ночь, пережитые волнения и отвар арники заставили меня задремать прямо в купели, потому что когда я снова открыла глаза, в меня обеспокоенно вглядывалась Грислинда, придерживая за подбородок.

— Эй, Илва! Тебе плохо? Спина болит? Не тошнит ли?

Я смогла лишь качнуть головой, до того тяжелыми стали веки и непослушными губы.

— Сама сможешь встать? Ты теперь чиста, как младенец.

Я попыталась шевельнуть рукой, но даже из воды ее не достала.

— Зови женишка, — велела Грислинда Келде. — Да пригрози, чтобы зенки свои бесстыдные куда не надо не таращил.

А во мне, как ни странно, стыда не было — остались лишь отголоски боли да страшная усталость. Словно во сне, я слышала ворчливую перебранку между Энги и Грислиндой.