Лесной глуши неведомые тропы

Моему Берси она помогла, а уж как животом маялся!

Но на женщину немедленно накинулись с новым пылом:

— Так может, она и хворь на твоего Берси наслала, чтобы ты потом монетой за лечение заплатила! Ведьма она! Ведьма и есть! На чужой беде наживается!

Все еще не веря глазам и ушам и чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, я переступила через каменный круг и попятилась к лесу. И с этими людьми я жила бок о бок столько времени? С этими женщинами я только сегодня хотела подружиться? Надеялась, что станут считать меня своей?

— Куда?! — завопила Руна, подскочив ко мне в два прыжка, и ухватила за косу.

Я попыталась освободить косу от цепких рук, но Руна сорвала с моей головы платок и с силой, которой я от нее не ожидала, толкнула меня к чучелу Мары. Не удержавшись, я споткнулась о каменную ограду и упала на колени прямо к жертвенному костру.

— Бей ведьму! — завизжал кто-то, и почти сразу в меня полетел камень.

— Бей! Так ее!

— Я не ведьма! — крикнула я, но камни уже летели в мою сторону один за другим.

Пытаясь защитить голову руками, я повернулась к разбушевавшимся женщинам спиной. К счастью, овчинный тулуп смягчал удары, но один пришелся по кисти — такой сильный, что я охнула от боли. Лишь на миг прижала к груди ушибленную руку, как другой камень успел угодить в голову у виска.

«Убьют насмерть, — пронзила голову страшная догадка.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — кричала я.

Да разве меня кто-то слышал?

Рассвирепевшие женщины нещадно дергали меня за волосы, колотили по спине чем придется, разорвали и содрали с плеч даже платье, оставив в одной исподней рубашке.

— Сгинь, проклятая! — не унималась Руна, передавая поглотившее ее безумие остальным.

— Извести ведьму!

— Сжечь ее!

— Я не ведьма!

На миг показалось, что кто-то пытается воззвать к их разуму и защитить меня — кажется, я узнала голос Ниты, или это была Грислинда? — но глаза уже заливала кровь из разбитой головы, вырванные из косы волосы клочьями свисали надо лбом, мешали что-либо увидеть. В озверевшей толпе мне померещилось лицо Миры — холодное, бесстрастное — и камень в ее руке.