Лекарь. Ученик Авиценны

Кони перескакивают на три клетки, но одну обязательно пропускают. И во все стороны могут парить несущие смерть рухи, пересекая все поле битвы.

Каждая фигура движется в пределах своих возможностей, делая один положенный ей ход, ни больше ни меньше. Если в бою кто-либо приближается к царю, то громко восклицает: «Уступи дорогу, о шах!» – и тогда царь должен перейти со своей клетки на другую. Если силы противника: царь, конь, рух, полководец, слон или же пехотинцы – заступают ему дорогу, то он должен осмотреться на все четыре стороны, вглядываясь во все.

И коль случится ему увидеть, что войско его опрокинуто и рассеяно, дорогу к отступлению преграждают река или глубокий ров, а враг стоит слева и справа, впереди и позади, то царь умрет от голода и жажды, ибо такую судьбу уготовили вечно кружащиеся небеса тому, кто в войне потерпел поражение. – Ала налил себе еще вина, осушил чашу и, насупившись, поглядел на Роба. – Ты все понял?

– Кажется, понял, государь, – осторожно ответил тот.

– Тогда сыграем!"

"Роб допускал ошибки, иной раз двигая фигуру не так, как ей полагалось, и шах каждый раз сердито поправлял его.

Игра продолжалась не долго: войска Роба были быстро уничтожены, а его царь захвачен в плен.

– Еще! – приказал довольный Ала-шах.

Вторая партия завершилась почти так же быстро, но теперь Роб уже начал понимать, что шах предвидит его ходы: шах устраивал засады его войскам и завлекал их в ловушку, как бывает на настоящей войне.

Когда доиграли вторую партию, Ала-шах мановением руки отпустил Роба.

– Искушенный игрок может несколько дней оттягивать свое поражение, – сказал он на прощание, – а кто выигрывает в шахской игре, тот способен править миром. Но ты показал себя неплохо для первого раза. А уж пережить шахтранг тебе и вовсе не зазорно – в конце концов, ты всего-навсего еврей.

Как приятно было снова очутиться в своем домике в Яхуддийе, окунуться снова в будни маристана и лекционных залов!

К великому удовольствию Роба, его больше не посылали работать хирургом в тюрьме.

Вместо этого им с Мирдином велели поучиться врачеванию переломов под руководством хакима Джалал-уд-Дина. Тощий угрюмый Джалал выглядел типичным представителем высшего круга уважаемых и процветающих исфаганских лекарей. Однако в некоторых отношениях он заметно отличался от других лекарей города.

– Так это ты – Иессей Цирюльник-хирург, о котором я столько слышал? – спросил он, когда Роб явился к нему и представился.

– Да, господин лекарь.