Лекарь. Ученик Авиценны

Но среди них уже гуляла «черная смерть», и через несколько дней им пришлось убраться отсюда. Однако прежде, чем уйти, они с помощью катапульты забросили в переполненный беженцами город тела двух своих воинов, умерших от чумы. Только сельджуки ушли, как мы поспешили вынести эти два тела за ворота и сжечь, но было уже поздно, «черная смерть» поразила и нас.

– И что, страшный мор? – обрел наконец дар речи хаким Фадиль.

– Да страшнее и представить нельзя, – ответил голос из-за двери. – Кое-кто оказался невосприимчивым к болезни, как я, например – благодарение Аллаху (безгранично Его милосердие!), но большинство тех, кто был в городе, или уже умерло, или умирает.

– А что стало с ширазскими лекарями? – задал вопрос Роб.

– В городе оставалось два цирюльника-хирурга да четверо лекарей, остальные бежали, едва сельджуки сняли осаду. Оба цирюльника и два лекаря пытались помочь больным, пока сами не умерли, весьма скоро. Еще одного лекаря болезнь скосила сразу, и к тому часу, когда я сам покинул город (а с того и двух дней еще не минуло), заботиться обо всех больных приходилось единственному оставшемуся лекарю.

– Похоже, без нас в Ширазе никак не обойтись, – сделал вывод Карим.

– Дом у меня большой и чистый, – продолжал человек из-за двери. – Здесь запасено много еды и вина, уксуса и извести, немало и всяких целебных трав, чтобы отвратить болезни. Вам я открою двери дома, ведь с лекарями и мне спокойнее. А пройдет недолгое время, моровая язва исчерпает себя, тогда мы с обоюдной выгодой можем войти в Шираз.

Последовало молчание.

– Я, – хрипло выговорил Фадиль.

– Не делай этого, хаким, – возразил ему Роб.

– Ты ведь наш начальник и единственный среди нас лекарь, – поддержал Карим.

– Я войду в твой дом, купец, – повторил Фадиль, словно не слыша товарищей.

– Я тоже войду в дом, – решился Аббас Сефи.

Оба они спрыгнули с коней. За дверью было слышно, как медленно отодвигается тяжелый засов. В щели мелькнуло бледное лицо, обрамленное бородой, но приотворилась дверь лишь на столько, чтобы двое мужчин могли проскользнуть внутрь, потом дверь снова захлопнули и заложили на засов.

Оставшиеся снаружи чувствовали себя так, будто их покинули одних посреди морской глади. Карим переглянулся с Робом.

– Быть может, они и правы, – пробормотал он. Мирдин промолчал, на его встревоженном лице отражались противоречивые чувства. Юный Ала был готов снова расплакаться.