Лекарка поневоле и опять 25 примет (СИ)

Скучаю ужасно!

Пятое сентабреля 1135-го года

Мой неповторимый особист!

Дождь наконец-то кончился, и Талла с дедом Кальвом совершили набег на рынок, вернулись с кучей товаров, пришлось даже телегу нанимать.

В сарае у нас теперь столярная мастерская, а в доме — швейная. Бедная Шельма не знает, что ей грызть — обрезки ткани, доски, стружки или ворон.

Она сегодня вырвалась наружу, изгваздалась в луже, была безжалостно искупана, теперь сидит у камина и обиженно вылизывается. Вороны вчера притихли (надеюсь, ещё и намокли!), а сегодня весь день орут, как потерпевшие.

Приходила соседка. Я показала ей мирную Шельму и пыталась объяснить, что мы ворон никак не провоцируем, но в этом конфликте она явно на стороне пернатых и снова мне не поверила.

Я попробовала составить заклинание для Дичика, но ничего не получилось.

Разумеется.

Что ж, буду пробовать дальше.

Надеюсь, ты тоже по мне скучаешь и хочешь поскорее вернуться домой.

Шестое сентабреля 1135-го года

Мой далёкий особист!

Дед Кальв закончил изготовление двух лавок, так что мы теперь можем есть сидя.

Как по заказу к нам в гости приехали знакомиться Боллары. Две сестры-близняшки, две сестры-двойняшки и брат.

Они очень сильно сочувствовали Дичику, радовались (или достоверно делали вид, что радуются) нашему родству, а одна из близняшек галдела даже громче ворон.

Соседка пришла в ярость и пыталась устроить скандал, но тут мой новообретённый брат в три фразы поставил её на место.

"Я спросила совета у Бреура Боллара касательно возможного лечения Дичика, и тот лишь пожал плечами. Сказал, что он, конечно, поразмыслит об этом на досуге, но у Разлома еженедельно гибнут десятки и даже сотни полуночников, поэтому один маленький полуденник с неизлечимой болезнью мало кого волнует, и ресурсы тратить на него никто не станет.

Примерно такой ответ я и ожидала получить.

Разумеется, Бреур (или Брен, как его называют сёстры) судит со своей колокольни и с точки зрения циничной логики прав.

Мы действительно столкнулись с крайне редкой болезнью, и никого, кроме меня и горстки несчастных матерей, она не заботит.