Лекарь для захватчика

Истерикой делу не поможешь, поэтому спрашиваю:

– Кто достал мне тот яд, которым я планировала отравиться, Элизабет?

Размазывая по бледному лицу слезы, фрейлина ошарашенно смотрит на меня. Ее губы дрожат. Понимаю – она и достала. А, если так – то истери, на здоровье. Принц из нас все-равно душу вытрясет.

– Что ты наделала, Анна? – она хватается за голову и задыхается, прижав ладонь к груди.

Я сажусь на кровать – она такая высокая, что мыски моих туфель не достают до пола. Раздумываю. Я точно знаю, что бывшая принцесса выпила яд.

Не успела я и рта раскрыть, как в мои покои ворвался Реиган. Словно смерч.

Камзол распахнут, ворот рубашки ослаблен, на лбу сверкают капли пота, руки в крови. Костяшки пальцев разодраны – он бил кого-то.

За принцем в комнату входит Алан. Вид у него мрачнее тучи. Он устало вытирает лоб тыльной стороной ладони. На его одежде тоже виднеются брызги крови.

Не к добру все это.

Пока я вспоминаю молитву, Реиган подходит к столу, вынимает из кармана стеклянный пузырек, ставит на столешницу и спрашивает тихо и хрипло, так, что я едва различаю его глухой, полный тихой ярости, голос:

– Откуда это?

Мы все смотрим на пустую склянку.

Алан приваливается плечом к косяку, трет губы и глядит на меня хмуро, исподлобья.

Реиган медленно складывает руки на груди, напрягаясь – рубашка едва не трещит по швам. Его взгляд – черный и злющий – выкручивает жилы в моем теле.

– Откуда это, Анна? – нет, не повышая голоса, просто накаляя этот чудовищный взгляд до предела.

– Не знаю.

– Не знаешь? – прищуривает принц глаза, а верхняя губа слегка поджимается. – Подумай еще.

– Думаю – не знаю, ваше высочество.

Реиган прикрывает веки, пожевывает губами – кажется, всеми силами старается сдержаться.

В этот момент раздаются громкие рыдания Элизабет.

Алан молча отталкивается от косяка, наливает воду в стакан. Он поднимает Элизабет с колен, усаживает в кресло и поит водой. Она при этом едва дышит. А следом он мягко просит ее рассказать все подробности.

– Ее высочество попросила купить для нее яд, – вздрагивает она, – мне стало ее жаль.