Единица безумия

Кстати, женитьба – это Федина идея, а Федя папу знает. Должно сработать.

– Я не собираюсь экспериментировать. Это моя жизнь, а не игрушки какие-то!

– Свою жизнь ты проведешь за решеткой, если сейчас не заткнешься и не послушаешь меня! – снова наорал на нее Андрей. – У меня нет настроения спорить, я и так себе на горло наступил, когда к отцу пошел!

– Я не собираюсь изображать семью, я просто не смогу притворяться… – уныло закончила Женька и без сил опустилась на кровать.

– Ничего не надо изображать. Мой папаша не дурак, ты его все равно не проведешь, так что просто собирайся и поехали.

Чем быстрее, тем лучше. Время работает против нас.

– Это нечестно. Ты даже собраться не даешь мне нормально. У меня, конечно, все через жопу, но хотя бы выглядеть я должна по-человечески.

– Ты прекрасно выглядишь. Должен признать, бомжеватый вид тебе идет. Так ты производишь впечатление чуть легкомысленного и свободного человека, а мой папаша таких любит. Только лифчик надень. И волосы распусти. – Он снял с ее волос резинку и растрепал волосы пальцами.

– Вот так.

– Угу, а то вдруг твоему папе не понравится, что я без лифчика, – усмехнулась Женька, чтобы прогнать вдруг возникшую неловкость. Как всегда, прикосновения Погодина вызывали в ней какое-то смятение.

– Папа ни при чем. Это слишком нравится мне. Меня возбуждают твои торчащие соски.

– Да иди ты! – Она оттолкнула его руку и удалилась в ванную, чтобы надеть лифчик.

* * *Глядя на величественный двухэтажный особняк в окружении темных башен елей, Женька представила, как Погодин ржал над ней, когда она рассказывала ему, что хочет небольшой домик в деревне.

У самого-то вон! Не домик, а родовое поместье! С колоннами, резными капителями и лепными медальонами. К передней двери вела дорожка, выложенная плиткой и кое-где поросшая травой, но Погодин предпочел пойти по газону. Женя решила следовать за ним, чтобы не нагнетать обстановку. Чувствовала, что Андрей сильно нервничает. Она тоже по дороге вся извелась, но ей, впрочем, не привыкать. Ее умиротворение давно потеряно.

– Виктор Олегович… – напомнила себе вслух. – Еще кто-то есть, кого я должна знать?

– Тебе не надо никого знать. Тебе и говорить ничего не надо. Просто молчи. Сейчас папуля приставит к тебе какого-нибудь бывшего «фээсбэшника» или «грушника», или «фсошника», или «фээскашника», обложит со всех сторон адвокатами и все будет ок. Ты, конечно, и пописать без их разрешения не сможешь сходить, но зато из передряги выпутаешься.