Единица безумия

– Не дала этому ироду на бутылку, вот он хату и подпалил… а потом умотал… Что тут еще рассказывать? Думал, гулять будет на мои денежки… Что рассказывать? – повторяла суетливо. – А не тут-то было! Я сказала, ни копейки не дам. Мне крышу чинить и забор новый… надо было…. Гад… если б не Бруня… я как выскочила… только документы и успела прихватить… – посыпала цветистыми матами.

– А деньги?

– Какие деньги? А-а-а… так пропали, наверное, сгорели. Я до серванта не добралась.

– Чего руки дрожат?

– Руки? А у тебя б не дрожали? Хату спалил гад! – разрыдалась.

Андрей сжал ее ладонь. Ему захотелось сделать что-то вежливое, располагающее, как-то успокоить мать. Ее слова оставили тяжелый осадок, почти поскрипывающий на зубах.

– Все, успокойся. Главное, сама жива осталась, с остальным разберемся. В полицию ходила?

– А что полиция? – Некоторое время она молчала. Утирала слезы, шумно вздыхала. Потом снова заговорила: – Сказали, радуйся, мол, что соседи не пострадали, а то было б тебе небо в клеточку. Спасибо Антоновне, что приютила.

– Ладно, не переживай, я все решу.

– Давайте хоть чайку попьем, чего ж я вас как чужих… – смягчилась она после обещания сына. Поставила чайник, сунула в кружки чайные пакетики."

"Передвигалась мать по кухне, прихрамывая. Ходьба давалась ей с трудом.

– Что с ногой?

– Ушибла. Говорю ж, если б не Бруня… – в глазах отразилось простое беззлобное страдание.

Андрей сделал попытку ей помочь. Раскрасневшаяся от этого разговора и от усилий, она отказалась от его помощи, потом вгляделась в сына внимательно, как бы ища в его лице ответ на какой-то вопрос, грустно улыбнулась и сказала:

– Женился, что ли? Даже не сообщил.

– Женился, – кивнул он, посмотрел на свое кольцо и сел за стол.

– Девушка хоть… хорошая?

– Хорошая.

– Ну… хорошо тогда… – Протянула руку, собираясь взъерошить его волосы небрежным жестом, ровно как в детстве, но, спохватившись, одернула руку и лишь неловко погладила по плечу.

Бруня постукала хвостом по полу и устремила на Андрея пытливый взгляд.

– Иди сюда, – позвал он.

Овчарка, поощренная его голосом, аккуратно приблизилась к нему, припадая на все четыре лапы.

– Бруняшка, хорошая ты моя собачка, – положил руку ей на спину.

– Соскучилась по тебе. Корму бы ей купить.

– Я ее к себе заберу. Да, Бруня? У меня и будка имеется…

Чай Рысь не пил. Посидел еще немного, дожидаясь хозяйку дома.

Уходя, еще раз пообещал все решить и дал матери денег, чтоб нахлебницей у Антоновны не была и одежду какую-нибудь себе купила.