Легендо

 – И что именно положила в ваше хранилище?

– Я не вправе ответить на эти вопросы, – сказал Терон. – В отличие от самого перстня. Он обладает памятью, которую можно пробудить с помощью крови. Если он действительно принадлежал твоей матери, твоя кровь должна породить видение того, что она нам пообещала. Все, что нужно сделать, это уколоть палец одним из лучей звезды и выдавить кровь в чашу.

– Телла… – прорычал Данте. – Не думаю, что тебе следует…

Но Телла уже прижала кончик пальца к материнскому перстню и капнула в чашу яркой, как лепесток розы, кровью, которая от соприкосновения с медной поверхностью побелела.

Телла затаила дыхание, когда молочная капля крови превратилась в туман, в котором появился образ женщины, стоящей перед чашей, точно такой же, перед какой находилась сейчас она сама. Это была не просто какая-то женщина, а мать Теллы, Палома. Она выглядела старше, чем на плакате в «Их разыскивает Элантина» – ей было примерно столько же лет, сколько и тогда, когда она исчезла с Трисды.

В видении Палома не была одета в накидку, а если и была, то ее скрывал темно-синий плащ. Она с кем-то разговаривала, но собеседник был всего лишь тенью.

– Потерянный Рай, – произнесла тень, чей голос напоминал оживший дым, густой, тяжелый, удушающий. – Не ты ли клялась, что никогда больше не станешь заключать с нами сделок?"

"– Клятвы даются, чтобы их нарушать, – отозвалась Палома.

– Поэтому мы и предложили поместить их в подземные хранилища при храме вместе с другими предметами, которые ты там держишь.

– Предложили? – фыркнула Палома. – Не вы ли сказали, что я не могу положить их в свое хранилище?

– Нет, мы лишь попросили заплатить дополнительную цену.

Палома напряглась.

– Значит, ты все-таки это помнишь, – сказал голос. – И поскольку мы великодушны, предложение все еще в силе.

– По той же цене, что и раньше?

– Да. Ты должна быть благодарна, что мы не берем большего за защиту такого ужасного артефакта.

– Чего еще можно потребовать от матери, кроме как отказаться от своего первенца?

– Мы могли бы забрать и второго твоего ребенка.

– Я никогда бы не отдала двоих, – возразила Палома. – Но вторым согласна пожертвовать.