Легендо

Лунный свет танцевал на толстых черных шипах, вытатуированных на его ключице, в то время как взгляд темных глаз скользил по Телле, поднимался вверх по ее накидке и…

Внезапно Данте нахмурился, и желудок Теллы камнем устремился вниз.

– Почему ты так на меня смотришь? – Данте наклонился, схватил конец шнура, соединяющего вместе лоскуты ткани, и потянул, заставив Теллу вспыхнуть. – Что ты делаешь?

– Помогаю тебе.

Кивком головы он указал в сторону одной из женских статуй, одеяние которой напоминало то, что было на Телле, только опоясывающая тело веревка начиналась прямо под грудью, а затем несколько раз оборачивалась вокруг талии, создавая ромбовидный узор, и скреплялась узлом, оставляя лишь две короткие кисточки, свисающие на уровне бедер.

– Ты неправильно завязала. – Данте взялся за другой конец шнура. – Придется снять веревку и сделать, как положено.

Телла выхватила из его рук оба конца и неуверенно шагнула в сторону.

– Нельзя же раздевать меня прямо на лестнице!

– А в другом месте, выходит, можно? – Его низкий голос был полон греховных обещаний.

Телла шлепнула его веревкой.

– Я же просто пошутил! – Данте поднял обе руки с удивительно беззаботной улыбкой. – На самом деле я не собирался раздевать тебя ни здесь, ни где-либо еще. Но поправить твою простыню необходимо, если хочешь попасть внутрь.

– Это накидка, а не простыня, – возразила Телла. – Не все ли равно, как она завязана?

– Если ты так думаешь, то явно недостаточно знаешь об этом святилище.

Телла нахмурилась.

– Похоже, тебе просто нравится меня мучить.

– Если тебе так сильно это не по душе, почему же ты все еще здесь?

– Потому что ты стоишь у меня на пути.

Они оба понимали, какое это слабое оправдание. Телле было намного легче презирать Данте, находясь вдали от него, чем находясь лицом к лицу. Она продолжала вспоминать, как он смотрел на нее, когда нес из замка Идиллуайлд.

Теллу так и подмывало спросить об этом, бросить ему в лицо то, что подслушала, и посмотреть, вздрогнет ли он или смягчится.

Но слова, вдруг сделавшиеся невероятно тяжелыми, так и не слетели с языка.