Эркюль Пуаро

»

Линн прервала нить его размышлений, спросив, о чем он думает и почему у него такой хмурый вид."

"– Говорят, мадемуазель, что грех искупается смертью. Но мне кажется, иногда за грех можно расплачиваться и роскошью. И легче ли такое наказание – быть оторванной от привычной жизни? А когда она промелькнет вдали, путь к ней уже прегражден...

Он остановился. Горничная, отбросив всю свою чопорную сдержанность и став просто пожилой испуганной женщиной, вбежала в комнату и, заикаясь, давясь словами, проговорила:

– О мисс Марчмонт.

.. о сэр... хозяйка... наверху... ей очень плохо... она не отвечает, я не могла разбудить ее, а рука ее совсем холодная...

Круто повернувшись, Пуаро выбежал из комнаты. Линн и служанка последовали за ним. Он мчался наверх, на второй этаж. Горничная указала на открытую дверь прямо перед лестницей.

Это была большая нарядная спальня. В открытые окна ярко светило солнце, освещая дорогие ковры на полу.

В широкой резной кровати лежала Розалин. Казалось, она спала... Ее длинные темные ресницы были опущены, голова очень естественно покоилась на подушке.

В одной руке Розалин держала скомканный носовой платок. Она была похожа на опечаленного ребенка, который плакал до тех пор, пока не уснул.

Пуаро схватил ее холодную руку и пощупал пульс. Рука была холодна как лед и подтвердила ему то, о чем он уже догадался.

Он тихо сказал Линн:

– Она уже давно мертва. Она умерла во сне.

– О сэр! А что же мы будем делать? – Горничная расплакалась.

– Кто ее врач?

– Дядя Лайонел, – ответила Линн.

Пуаро приказал горничной вызвать по телефону доктора Клоуда, и она вышла из комнаты, все еще всхлипывая.

Пуаро взад и вперед шагал по комнате. На белой картонной коробочке, лежащей возле кровати, он увидел надпись: «По одному порошку перед сном». Обернув руку носовым платком, Пуаро открыл коробочку. Там оставалось еще три порошка. Он прошел через комнату к камину, затем – к письменному столу. Стул перед ним был отодвинут, бювар открыт. В бюваре лежал лист бумаги со словами, нацарапанными детским неоформившимся почерком:

«Я не знаю, что делать.

.. Я не могу больше... Я была так грешна. Я должна кому-нибудь рассказать и успокоиться... Я сначала не хотела быть такой дурной. Я не знала, что из этого произойдет. Я должна записать...»

Последние слова обрывались ровной чертой. Перо лежало отброшенное. Пуаро стоял и глядел на эту записку. Линн все еще стояла у кровати, глядя на мертвую молодую женщину.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвался Дэвид.