Леди Удача

— О-о-у! — Лицо его исказилось судорогой. Леди Маргарет что-то с ним делала, и он заскрежетал зубами. — Ничего себе, надежные руки! От-тпус-стите меня…

— Нет! Вам надо лежать неподвижно! — Чарити попыталась сильнее придавить его плечи к постели и, отчаявшись, навалилась на него всем телом — лишь бы только он не вскочил. — Бабушка должна зашить вам… ну, то место, куда вас ранили.

Леди Маргарет воззрилась, разинув рот, на внучку, которая непринужденно улеглась на незнакомого мужчину. Всеблагой Боже! Теперь придется ни на секунду с них глаз не спускать!

Чарити почувствовала, что елозивший и трепыхавшийся под ней раненый поутих, и истолковала это как триумф разума над инстинктами.

— Мне очень жаль, что вам так больно. — Ее голосок был нежен, как лучшее болеутоляющее, и она склонилась еще ниже к его лицу. От ее дыхания завитки волос колебались у него на шее. — Но поверьте, бабушка знает, что делает. Она у нас лучше всякого врача. В вас стреляли, и пуля попала вам в… в…

— В зад, — подсказал он. — Прямо в зад попали, сволочи.

— Да. — Чарити покраснела и принялась подниматься со своего незнакомца, на котором расположилась было столь интимным образом. — А барон Пинноу, мировой судья нашего округа, нашел вас на дороге и приказал перенести сюда. Вы можете сказать нам свое имя?

Раненый разжал сцепленные челюсти и прошипел:

— Остин. Рейн Остин. — Память стала возвращаться к нему. В мыслях пронеслась картинка: его разбитый фаэтон. Потом в голове загудело, застучало, и воспоминание о давней боли на-ложилось на его нынешнее жалкое состояние, увеличив страдания.

Внезапно всплыло все; и причина, по которой он явился в Девоншир, и ночь, и дорога… — Проклятие!, — Громоподобный рев вырвался из его глотки, когда он вспомнил о злосчастной встрече с контрабандистами. — Так это те олухи подстрелили меня! — И не успел никто и глазом моргнуть, как он приподнялся, изогнулся и попытался встать с постели. Чарити вовремя подскочила к краю, и он вперил в нее кипевший яростью взгляд. — Где я, черт возьми? — Он запнулся, вгляделся в лицо девушки. На сей раз облик ее был воспринят и чувствами его, и рассудком. — Ты! — Каким-то образом он ее узнал. Лихорадочные видения, мерещившиеся ему в бреду, в те краткие моменты, когда боль отступала, — все всплыло вдруг в сознании. Блондинка в черном. Это лицо — совершенно ангельское — с таким земными пухлыми губами и нежными глазами. Ока смотрела на него как на сумасшедшего. — Ты-то кто, черт возьми, такая?

— Я… Я Чарити Стэндинг.