Леди Удача

Следующее утро началось с того, что отъезд из гостиницы пришлось ненадолго отложить, так как леди Маргарет внезапно решила, что необходимо обмести всю карету и лошадей пучком зеленой петрушки и сушеной белены. Старуха обметала, обтирала и приговаривала. Когда она наконец закончила, Рейн помог дамам забраться в карету, стал на подножку — и тут подножка под его весом подломилась.

— Рейн! Ты не ушибся?! — Стоя на коленях на полу кареты, Чарити в панике протягивала к нему руки.

Он выпрямился и глубоко вздохнул, затем, приметив, какая тревога выражается в ее взгляде, нахмурился.

— Однако я чуть не полетел вверх тормашками. За такие-то деньги карета могла быть и покрепче. — Он увидел, как жена сразу выпрямилась и с чопорным видом расправила платье на коленях, словно стряхивая с себя всякую заботу о благополучии супруга. Он с грохотом захлопнул дверцу, обошел карету и забрался внутрь с другой стороны."

"Чарити перехватила встревоженный бабушкин взгляд. Мелкие невзгоды; они поняли друг друга без слов. Так оно и должно начинаться.

Путешествие и в самом деле оказалось утомительным. С каретой то и дело происходило что-то, незначительные, но многочисленные поломки, отчего нетерпеливый Рейн снова стал грубить, а Чарити вся так и замирала от дурных предчувствий. Каждый вечер он, взобравшись по лестнице очередного постоялого двора и войдя в номер, находил жену уже в постели, причем полностью одетой — она не снимала даже шерстяной спенсер. И его самообладание, и способность сдерживать свой нрав постепенно давали трещину под воздействием этого непрерывного напряжения и неутоленного желания, так что речь его все чаще была пересыпана солеными словечками.

На его хмурые замечания и вопросы она отвечала односложно. Всякий раз, когда он начинал ворчать, в ней воскресала надежда: может, он наконец-то пожалеет, что женился на ней. Когда он видел страдание, мелькавшее в ее глазах, или же плохо скрытую тоску, в нем крепла решимость: как только они доберутся до Лондона и смогут побыть вдвоем, он обязательно сумеет преодолеть то, что встало между ними стеной, что бы это ни было.

Сент-Джордж-сквер, эта большая красивая площадь, в свете яркого весеннего полудня была чудо как хороша. Гранитные фасады, украшенные полированным мрамором, так и сияли, в старинных стеклах высоких окон сверкало отраженное солнце. В центре площади раскинулся зеленый парк с живыми изгородями, цветочными клумбами, деревьями в оградках и каменными скамейками. Мощенная плитами дорожка огибала парк.