Леди Стерва

Я его быстренько на себе женила, дочь на скорую руку родила, чтобы ни вправо, ни влево не мог сдвинуться. Прошло столько времени, а он как был лохом, так и остался. Бегает с тем же обрезом, собирает деньги с ларьков и несет их выше. Я думала, что пройдет немного времени и ему носить будут, понимаешь! Как я попала – он ведь шестеркой так и останется, пока не сдохнет!

– Да, Любка, здесь не предскажешь. Это как в рулетку – повезет, не повезет! Ну что, водки больше нет, пошли, что ли!

Поднявшись, мы зашагали к дому бабки Арсеньи.

– Хорошая ты баба, Янка! Как же тебя от беды уберечь?! Ведь ты похлеще меня попала! – обняла меня Любка. – Ну ничего, этот скот на машине гонять любит – разобьется, ей-богу разобьется!

– Точно разобьется, Любка? – Яс надеждой подняла на нее глаза.

– Точно, я чувствую. Он постоянно на газ давит!

– А когда? Скажи, когда это будет?

– Не знаю, будет, и все!

В доме было тепло и чисто. Регинка играла с куклой, а бабка Арсенья испекла пирог с яблоками, наварила картошки, достала соленые огурчики.

– Господи, хорошо-то как! Ну, бабка Арсенья, ты даешь! Вкусно как пахнет! – улыбнулась я.

– Явились. А я уже за вами хотела идти. Сейчас ребенка уложу и за стол. А ты, Люба, подумай, оставляй мне Регинку на все лето. Она хоть молока попьет, свежим воздухом подышит. Думаешь, я не знаю, как там ваша Москва загазована. Только денег мне никаких не суй, не возьму.

Регинка мне словно родная. Я к ней душой приросла!

– Хорошо, оставлю. Я же говорила тебе, Янка, чужой лучше своего!

– Это точно! – произнесла я.

Мы с Любкой вышли на крыльцо покурить, Арсенья укладывала Регинку. Вдруг раздался шум подъезжающей машины. К крыльцу подкатил бронированный лимузин – Линкольн Таун-кар"" 97 года, стрейч. От такой шикарной тачки у меня перехватило дыхание. Она была черного цвета, длиной метров шесть. На автомобильном рынке в Люберцах я видела точно такую же.

Открылись окна, и на нас уставились две бритоголовые морды.

– Что ты так прешь, чуть мою машину не задел! – заорала я на того, кто был за рулем. – Что уставился, гоняешь как по проспекту.