Леди не по зубам

 – Он спас тебя!

– Ещё непонятно почему он это сделал! Вы обязаны объясниться Герман Львович! В этой истории и так много вранья, предательства, гнусности и убийств! А тут ещё вы со своим воровством! Где вы нашли капсулы? Почему не сказали нам? Решили сами нажиться и поэтому стреляли в своих подельников?!

Герман, хромая, дошёл до откидного сиденья и сел на него.

– Мне нечего вам сказать, – мрачно сказал он. – Пока нечего.

– Ему нечего нам сказать, – повторил Глеб мрачно и вдруг заорал во всю глотку: – Ему, гаду, нечего нам сказать! Да ты… да ты… Это ты убил Оскара Васильевича и Марию Ивановну! – выдохнул он обвинение Абросимову прямо в лицо.

– Погодь, сынку, – схватил Бизю за рукав дед. – Погодь… да не может он быть подлым гномом! Ты вспомни, как он мешки под колёса бандитам швырял! Вспомни, как пивом пожертвовал! В конце концов, он лично Борисову брюхо прострелил, когда тот в тебя целился! – дед уже орал во всю глотку на Бизю, как орал, когда у него садились батарейки в слуховом аппарате, и он начинал плохо слышать.

– Он делал это потому, что хотел избавиться от подельников и в одиночку навариться на капсулах, – упрямо повторил Бизя, глядя в пол.

– Тогда почему он отдал их за мальчишку? Если он такой негодяй, почему отдал?!

– Не знаю."

"– А ты сначала узнай, а потом под трибунал солдата отдавай! Коммандос, объясните всё, наконец, прошу вас!

– Мне нечего вам сказать, – повторил Герман.

– Что в этих капсулах?! – спросил Бизя.

– Я не имею права…

– Ах, так! – Бизя схватил Абросимова за шиворот, развернул к себе спиной и пнул коленом под зад. Герман вскрикнул от боли в простеленной ноге, побледнел, но сопротивляться не стал.

– Убийцы! – завизжала Лаптева. – Если вы не выпустите меня, вам не жить!!

– На твоём месте я допросила бы Викторину, – сказала я Глебу.

– Викторину?! – Бизя заметался в узком пространстве прохода.