Лазоревый грех

Будь клинок получше, я бы могла добраться до сердца, а с этим — не знаю.

За долю секунды до того, как я попыталась, раздался звук, от которого волосы встают дыбом, — охотничий вой гиен. Это куда как жутче воя волков, но он тоже присоединился. Я поняла, что кавалерия спешит на помощь нам, а не Мюзетт.

Я не стала оглядываться, потому что не решалась оторвать глаз от вампирши, которую придавила к полу. Но я ощутила, как ввалилась толпа, как сила оборотней, от которой по шее бегут мурашки, заполняет комнату электрическим облаком.

Прикосновение стольких ликантропов в таком возбужденном состоянии разбудило зверя у меня внутри. Он заворочался, разлился по телу. Я не была оборотнем, но благодаря Ричарду и леопардам у меня было нечто очень похожее на моего собственного, личного зверя.

Из всех оборотней подошел ко мне так, чтобы я его видела, только Бобби Ли — крысолюд. Его тягучий южный акцент казался в драке совершенно неуместным.

— Ты как, убивать ее собираешься?

— Думаю над этим вопросом.

Он опустился рядом с нами на колено.

— Ты думаешь, это было бы умно? — спросил он, глянув на вампиров в другом конце комнаты.

— Вряд ли.

— Тогда, может, тебе стоит полегче, пока ты ей полностью кишки наружу не выпустила.

— Тебя послал Мика? — спросила я, все еще не сводя глаз с искаженного болью лица Мюзетт. Мне было очень приятно видеть, как ей больно. Обычно я не получаю удовольствия, причиняя кому-то страдание, но сделать больно Мюзетт я почему-то совсем не возражала.

— Он никого из твоих леопардов не послал, потому что ты ему сказала не посылать, но связался с другими вожаками — и вот они мы.

— Пока нет, — ответила я.

Он не стал повторять просьбу, а встал рядом с нами, как грамотный телохранитель — как оно и было.

Я обращалась непосредственно к Мюзетт, но постаралась, чтобы мой голос был слышен всем.

— Никто не придет к нам нападать на наших людей. Никто, ни член Совета, ни даже le Sardre de Sang нашей линии. Мне все говорят, что я, разговаривая с тобой, говорю с самой Белль.

Мюзетт обрела голос — наконец-то, — хотя и сдавленный, слегка испуганный.

— Ты не посмеешь.

Я нажала на лезвие — чуть сильнее, заставив ее издать звук от его силы.

— А ты проверь.

Выражение страдания исчезло с лица Мюзетт, будто кто его стер, и голубые глаза начали темнеть.