Лазоревый грех

— А зачем же тогда делать Мике такое смазливое лицо?

— Тебе не нравится, — решил Мика.

Я нахмурилась:

— Нет, не в этом дело. Зачем сейчас? Что мы выиграем оттого, что ты будешь таким? Только не говори мне, Жан-Клод, что это просто так. — Я оглянулась, чтобы взгляд, направленный на Жан-Клода, достался и Ашеру в другом конце комнаты. — Никто из вас не стал бы задавать себе такие хлопоты сегодня ночью, если бы не было причины. Вы оба только и ныли, что у нас не хватает времени подготовить к банкету каждого. — Я показала на Мику.

 — На это ушла куча времени, которое можно было потратить на иные цели. Так я вас обоих спрашиваю: что это нам дает?

Они переглянулись, потом Ашер задумчиво опустил глаза, будто все его внимание было обращено на отлично наманикюренные ногти. Меня это не обмануло.

— Выкладывай, — обернулась я к Жан-Клоду.

Он пожал плечами — не столько грациозно, сколько, пожалуй, смущенно."

"— Мы наконец заставили Мюзетт дать нам полный список гостей. Она только три имени скрыла — те, которые входят в дар от Белль.

— Так, три таинственных гостя. И почему из-за них надо было Мику превращать в куколку?

— Один из вампиров, которые сегодня будут, примечает красивых мужчин. Мы с Ашером оба имели с ним по этому поводу конфликты, и не раз.

— И?

— Посадить такое манящее мясо прямо перед ним за столом, но не разрешить ему ни попробовать, ни прикоснуться, — нам это приятно.

— Сводите мелкие счеты, — сказала я.

Жан-Клод внезапно разозлился — это было видно по его лицу, по синему огню в глазах.

— Ты не поняла, ma petite. Белль послала Паоло терзать нас. Он должен был служить напоминанием, какими мы были, как были беспомощны. Мы доставались всякому, кому нас отдавала Белль, всякому. Она давала нас не всем подряд, но если наши тела в чужой кровати могли дать ей что-то, чего она хотела, она использовала нас и позволяла это делать другим.

Он заходил бесшумным шагом по узкому кругу, и полы черного камзола разлетались вокруг него крыльями.

— От мысли снова оказаться за одним столом с Паоло меня мутит, и Белль это знает.

Я его ненавижу и презираю так, что описывать этого не хотелось бы. Но мы не можем ему ничего сделать, ma petite. Белль послала его терроризировать нас самим своим присутствием. Он будет лыбиться, скалиться и каждым взглядом, каждым прикосновением к кому-нибудь другому напоминать нам, что ему было когда-то позволено с нами делать.

Жан-Клод встал передо мной. Гнев его бился на воздухе невидимым пламенем.